Статьи
 

Юнусалиев Б.М. К вопросу о формировании общенародного киргизского языка.

"Труды ИЯЛ АН КиргССР", 1956, вып. VI

I

Разумеется, что проблема формирования общенародного языка легче всего может быть разрешена на основе изучения письменных документов, относящихся к хронологически последовательным этапам истории языка, и в непосредственной связи с историей формирования самого народа. Однако, как известно, мы еще не располагаем письменными памятниками киргизского языка ранее второй половины XIX века [1], а енисейские надгробные надписи, датированные чл.-корр. АН СССР С. Е. Маловым V веком н. э.,[2] слишком фрагментарны и к тому же хронологически очень далеки, чтобы проводить от них прямую линию к современному киргизскому языку [3] Кроме того, мы лишены возможности пользоваться и материалами по истории формирования киргизского - народа, так как наши историки еще не посвятили этой важнейшей проблеме ни одной обстоятельной статьи.
Может ли служить отсутствие материалов указанного характера серьезным препятствием в разработке вопросов истории языка и его носителя? Исследовательская практика показывает, что проблемы истории языка могут быть разрешены и при отсутствии зафиксированных в разные эпохи памятников и исторических летописей. Для этого необходимо широко применять приемы сравнительно-исторического метода, восстановленного в своих правах после лингвистической дискуссии на страницах газеты "Правда" в 1950 году, а также максимально использовать данные по изучению диалектов [4] Эта роль сравнительно-исторического метода и привлечения диалектных фактов для изучения истории языка с достаточной четкостью подчеркнута в высказывании Ф.Энгельса: "Материя и форма родного языка только тогда могут быть поняты, когда прослеживают его возникновение и постепенное развитие, а это невозможно, если оставлять без внимания, во-первых, его собственные омертвевшие формы и, во-вторых, родственные живые и мертвые языки" [5].

Примечания:

  • [1] Мы имеем в виду записи В. В. Радлова, произведенные в 60-х годах прошлого столетия и опубликованные в "Образцах", ч. V, СПб, 1885.
  • [2] См. его "Енисейская письменность тюрков". М.-Л, 1952, стр. 7.
  • [3] Следует заметить, что серьезным подтверждением общеизвестного в лингвистике положения о том, что по мере удаления вглубь истории родственные языки становятся все более близкими друг к другу, служит фонетическое сходство древнеписьменных языков, где еще не произошло озвончения и вокализации, а также сохраняется сингармонпетическая система гласных. Ср. орх.-енис., древнеуйгурск. "таг", совр. кипчакск. "тав", кирг. "тоо - гора"; орх. "йыгла", др.-уйг. "йигла", енис. "ыгла", совр. кирг. "ыйла-плакать".
  • [4] См. высказывания по этим вопросам в статье акад. В. В. Виноградова - Труд И. В. Сталина "Марксизм и вопросы языкознания" и развитие советской науки о языке. (Вестник МГУ, номер 9, 1951 г., стр. 8).
  • [5] К. Маркс и Ф. Энгельс, Собр. соч., т. XIV, стр. 327.

История науки знает немало примеров, когда благодаря умелому применению сравнительно-исторического метода многие языковеды (немецкий ученый Яков Гримм, русский ученый А. А. Шахматов и др.) добились замечательных успехов в исследовании неписанной истории языка и истории его носителя. Исследователь бесписьменного до недавнего времени осетинского языка проф. В. И. Абаев не без основания заявляет, что "В настоящее время прошлое осетинского языка, вскрываемое при помощи сравнительно-исторического анализа, поддается обозрению на протяжении более 2000 лет" [6].
Но для того, чтобы язык служил надежным источником для восстановления истории его носителя, необходимо изучить язык в историческом и сравнительно-историческом плане. Благодаря бесспорным достижениям дореволюционной русской и, особенно, советской тюркологии в области изучения как письменных мертвых, так и живых родственных языков, а также их диалектов, у нас, в СССР, созданы благоприятные условия для исследования истории этих языков. В этом отношении киргизский язык находится, можно сказать, в более выгодных условиях, имея в качестве постоянных исследователей двух из числа немногих крупных советских тюркологов-проф. К. К. Юдахина и проф. И. А. Батманова, опубликовавших ряд ценных трудов по киргизской лексике, грамматике, фонетике и диалектологии. Работа по изучению киргизского языка приняла особенно широкий размах после появления сталинских трудов по вопросам языкознания. За последние 4-5 лет защищено более десяти кандидатских и 2 докторских диссертации [7] Интерес исследователей все более стали привлекать темы из области киргизской диалектологии, что следует считать отрадным явлением. В настоящее время мы располагаем материалами, характеризующими основные диалектные различия и приблизительные границы их распространения не только на территории современного Киргизстана, но и за его пределами.
Короче говоря, продолжая дальнейший сбор и систематизацию языковых фактов, киргизовед теперь располагает возможностью на основе анализа уже описанных материалов по современному киргизскому литературному языку и местным диалектам с привлечением фактов по родственным языкам делать ряд теоретических обобщений и реконструировать формы, связанные с историей языка.
Поскольку история языка изучается не только для понимания действующих в нем ныне закономерностей, но и для объяснения неписанной истории образования народа - создателя и носителя этого языка, то нас интересуют прежде всего вопросы, связанные с формированием общенародных или общекиргизских черт, составляющих в совокупности национальную специфику современного киргизского языка, в отличие от всех родственных ему языков, в том числе от языков, в окружении которых находится киргизский язык за последние века, т. е. с начала XVI века, когда киргизы впервые появляются в исторической литературе в качестве жителей Центрального Тянь-Шаня.

Примечания:

  • [6] В. И. Абаев. История языка и история народа. "Вопросы истории и теории языка", М., 1952, стр. 44.
  • [7] К сожалению, почти все защищенные диссертации по вине самих авторов до сих пор не увидели света.

II

При объяснении происхождения общекиргизских форм мы исходим из известного в науке о языке положения о том, что в основе формирования общенародных, общеплеменных и общеродовых черт языка лежит общественная функция языка, выступающего в качестве "важнейшего сред ства общения" между членами данного языкового коллектива. Поэтому языковая общность на всех ступенях развития человеческого общества (рода, племени, народа) не может возникнуть без длительного экономи ческого и культурно-политического общения между представителями коллектива. "Язык,-пишет И. В. Сталин,-относится к числу общественных явлений, действующих за все время существования общества. Он рождается и развивается с рождением и развитием общества. Он умирает вместе со смертью общества. Вне общества нет языка" [8].
Но общение возможно при наличии общности территории. При этом. территориальная общность сохраняется в течение веков, из поколения в поколение. Кроме того, имеет значение и интенсивность этого общения. Все эти факторы, взятые вместе, составляют непременные исторические условия, в которых формируется общенародный язык.
Пожалуй, мы не ошибемся, если скажем, что чем теснее и длительнее общение между разноплеменными, хотя и родственными чаще всего по языку этническими группами, из которых формируется народ, тем скорее завершается процесс сложения общенародного языка и быстрее происходит нивелировка языковых особенностей между диалектами (говорами). Во-вторых, при интерпретации языковых фактов в связи с историей народа мы исходим из положения что процесс формирования общенародного языка неразрывно связан с процессом формирования его носителя-народа. Если отдельно рассматривать случаи переселения части уже сформировавшегося народа со своим языком на новую территорию и образования на этой базе разных наций с одинаковым языком (например, английский язык в Англии и в Северной Америке, испанский язык в Испании и в Южной Америке), то оба указанных выше процесса должны совершаться одновременно и на одной территории.
И. В. Сталин намечает два пути развития общенародного языка, который на всех этапах истории общества был и остается общим и единым для всех членов общества независимо от их социального положения: первый-путь "развития от языков родовых к языкам племенным, от языков племенных к языкам народностей и от языков народностей к языкам национальным" [9]. Второй путь указан И, В. Сталиным в его ответе товарищу Санжееву, где говорится: "Бывают и обратные процессы, когда единый язык народности, не ставшей еще нацией в силу отсутствия необходимых экономических условий развития, терпит крах вследствие государственного распада этой народности, а местные диалекты, не успевшие еще перемолоться в едином языке,-оживают и дают начало образованию отдельных самостоятельных языков"[10]. Современные диалектные различия и факты, добытые нами сравнительным методом, позволяют высказать следующее твердое убеждение в области истории формирования общенародного киргизского языка:
1) общенародные черты современного киргизского языка сложились в весьма отдаленные от нас века, по крайней мере полтысячи лет тому назад, и не на современной территории расселения киргизского народа;
2) после XV века, т. е. после расселения киргизских племен на современной территории, между тремя киргизскими диалектами вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции происходил процесс постепенного расхождения, который едва не привел к полному распаду единого киргизского языка.

Примечания:

  • [8] И. Сталин. Марксизм и вопросы языкознания, Издательство "Правда", 1950, стр.18.
  • [9] И. Сталин. Марксизм и вопросы языкознания, стр. 9.
  • [10] И. Сталин. Марксизм и вопросы языкознания, стр. 37-38.

Общенародные черты, рассматриваемые в историческом плане и взятые из наиболее устойчивых областей языка - из фонетики, грамматики и основного словарного фонда, составляют в совокупности современный общенародный киргизский язык и подразделяются на четыре группы:

I. В первую группу входят наиболее древние элементы, общие для близкородственных и дальнеродственных языков. Сюда могут быть отнесены:
1) Восстанавливаемые корневые морфемы (напр., корень "ка" в монг. "хага - затворять", тюрк. "кап - закрывать, схватывать"; корень "са" в тюрк. "сана - считать" и "сан - счет", а в монг. "сана - думать"; "йу" в тюрк. "йук - груз", як. "сук - грузить" и монг. "зеге - возить" и др.).
2) Отдельные корневые слова (напр., тюрк. "саг-" и монг. "сага - доить"; тюрк. "сура, сурга - спрашивать", монг. "сурга - учить"; тюрк. "тун" и монг. "тун - отстаивать воду"; тюрк. "кон - ночевать, садиться (о птице)", монг. "хони - ночевать" и т. д.).
3) Наиболее древние словообразовательные и словоизменительные морфемы с их грамматическим значением (напр., тюрк. "-ра-", монг. "-р-" в словах: кирг. "кубуре - шептать", монг. "губэр - бормотать, ворчать", наряду с кирг. "кубур - шёпот"; тюрк. "сач, чач - разбрызгивать", "ра">"сачира, чачира", монг. "цацира-разбрызгиваться."; афф. "-кай", "-хай", в тюрк. "ацкай", монг. "ангай - зевать, ротозейничать" и др., наряду с тюрк. "ан, - сознание" и "ан. - яма"; "-л": монг. "арил - очищаться", тюрк. "арил - быть вычищенным", наряду с тюрк. "арыт - вычищать" и монг. "арта - очищать" [11].
4) Грамматическое значение основ глагола, передающее повелительное наклонение единств, числа II лица: тюрк. "саг", монг. "сага - доить".
5) Общая структура производного слова (корень+афф. словообразования+афф. словоизменения при отсутствии префиксации), а также предложения (подлежащее предшествует сказуемому, определение предшествует определяемому и т. д.).
6) Действие закона сингармонизма, обусловленного характером пре палятальных и постпалятальных гласных.
7) В области основного словарного фонда, кроме приведенных общих корневых слов, можно указать на общность слов, обозначающих наиболее древние понятия и предметы, как-то: основные анатомические, животноводческие, земледельческие названия, термины родства и орудия труда. Например:
а) термины анатомические: кирг. "бел - талия", монг. "бел - стан"; кирг. "журек", монг. "зурхэн - сердце"; кирг. "кыл - волос" (чаще огриве и хвосте), монг. "хилгасун - конский волос"; ср. того же корня кирг. "кылкан - кости рыб" и т. д. [12];
б) термины родства: кирг. "ага", монг. (халх.) "ахха - старший брат"; кирг. "бажа", монг. "база - свояк"; кирг. "жээн", монг. (письм.) "жэге", халх. "зээ - племянник"; кирг. "куйее", др. -уйг. "куйэту", монг. "курьгэн - зять, жених" и т. д.;
в) орудия труда: кирг. "балта", монг. "балта - топор"; кирг. "бургу", монг. (бур.) "бурьги - сверло"; кирг. "булее", монг. (письм.) "билегу - точило"; кирг. "тегирмен", монг. (письм.) "тегерме-мельница"; кирг. "кайчы", монг, "хайша-ножницы" и т. д.:
г) термины животноводства: кирг. "айгыр", монг. "азирга - жеребец"; кирг. "бука", монг. "буха - бык-производитель"; кирг. "буура", монг. (письм.) "бугура - верблюд-самец"; кирг. "музоо", монг. (письм.) "бирагу - теленок"; кирг. "тее", уйг. "тугэ", монг. "темеген - верблюд"; кирг. "кой", туркм. "коин", монг. "хонин-овца" и др.

Примечания:

  • [11] Подробнее о тюрко-монгольских аффиксах см. Г. И. Рамстед, "Zur Verbstamm bildungsiehre der mongolisch-turkischen Sprachen", Хельсинки, 1912.
  • [12] Для краткости из близкородственных языков приводится только киргизская форма. По техническим причинам транскрипция упрощена и приближена к орфографическим нормам киргизского языка.

II. Во вторую группу включается гораздо более широкий круг языковых явлений, общих для так называемых близкородственных (тюркских) языков. Подавляющее большинство из этих языков, сохраняющих наиболее древние черты (напр., все древние письменные памятники, многие современные живые языки), имеют почти полное совпадение не только системы гласных, но и системы согласных, в употреблении которых действует единая закономерность [13]. Наиболее древняя часть основного словарного фонда, в особенности его ядро-корневые слова, здесь почти полностью совпадает, различаясь, главным образом, фонетически и отчасти семантически в зависимости от принадлежности к классификационным группам: ср. огузск. "даг", юго-вост. "таг", кипч. "тав", кирг. "тоо - гора",, як. "тыа - лес"; огуз. "баг", кипч. "бав", кирг. "боо", як. "быа - связка, шнур"; огузск. "саг", кипч. "сав", кирг., алт. "саа", як. "ыа - доить". Совпадение форм и семантики многих грамматических категорий (падежных, глагольных, отглагольных и других форм словоизменения) между всеми близкородственными языками вообще (и в особенности внутри одной классификационной группы) общеизвестно. Например, формы глагола на "-ган" (огузск. "-ан"), "-ар", деепр. на "-а", "-п" свойственны многим близкородственным языкам.
Если между близкородственными и дальнеродственными языками наблюдалось много общего в названиях более существенных предметов и явлений, то здесь оно идет дальше, охватывая номенклатуру более мелких деталей предметов или явлений [14].
Степень сходства между близкородственными языками внутри одной классификационной группы находится, по всей вероятности, в зависимости, во-первых, от близости к ним той эпохи, когда общались носители этих языков, и, во-вторых, от того, к какому результату приводило в свое время это общение, т. е. от того, в каких областях и в каком объеме были выработаны тогда общие черты в языке взаимодействующих коллективов.

Примечания:

  • [13] Следует заметить, что в приложенном к "Памятникам древнетюркской письменности" С.Е.Малова словаре все слова, начинающиеся со звуков p,h,в,з и ж, оказываются заимствованными, а согласные ф, х не встречаются в корневых общетюркских словах.
  • [14] Перечисление фонетических, морфологических и лексических совпадений заняло. бы целую книгу, поэтому мы здесь ограничимся общими Замечаниями.

Чем длительнее и теснее было это общение, чем дольше продолжалось оно ближе к нам, тем больше в их языке имеется общих черт.
Отмеченные ранее тюркологами общие черты внутри каждой классификационной группы тюркских языков свидетельствуют об имевшей место в очень отдаленную от нас эпоху общности носителей этих языков.
Обычно при классификации тюркских языков киргизский язык включался в группу кипчакскую, где главными признаками были: переход конечного звонкого "r" в "v" (таr>таv), выпадение конечного "г" (сары, атлы), переход звонкого "д" в "и" после или между гласными (код>жой) и др. [15]. Бесспорная близость киргизского и алтайского (ойротского) языков и их отличия от других языков, входящих в кипчакскую группу, не могли оставаться незамеченными, а поэтому они выделялись некоторыми авторами в особую подгруппу, то под названием домонгольской,[16] то под названием киргизско-ойротской [17].
В результате изучения фонетических изменений, произошедших в структуре корневых слов в ходе развития киргизского языка, мы пришли к выводу, что киргизский и алтайский языки, несмотря на ряд фонетических, морфологических и лексических сходств с языками кипчакской и отчасти чагатайской группы, должны быть выделены в особую классификационную группу. Результаты этих наблюдений были высказаны нами на заседании сектора тюркских языков Института языкознания, если не ошибаюсь, в феврале 1952 года, в связи с докладом "О ходе исследования корневых слов в киргизском языке". Изучение материалов, связанных с историей и диалектологией киргизского языка, в дальнейшем еще больше подкрепило указанное выше наше убеждение.
Поэтому в принципе мы вполне согласны с про.ф. Н. А. Баскаковым, когда он в своей классификации тюркских языков выделяет современные киргизский и алтайский языки в особую классификационную группу [18].

III

Отличающиеся от других родственных, в том числе от окружающих (казахского, узбекского и уйгурского) языков, и в то же время сближающие киргизский и алтайский языки сходные признаки нами включаются в третью группу общенародных черт. Здесь мы остановимся несколько подробнее, ибо эта группа признаков является преобладающей как по своему удельному весу (объему), так и по своей значимости.

Примечания:

  • [15] Ф. Корш. Классификация тюркских племен по языкам (Этнограф, обозрение № 2, 1910).
  • [16] Там же, стр. 11.
  • [17] См. И. А. Батманов. Краткое введение в изучение киргизского языка. Фрунзе, 1947, стр. 90.
  • [18] См. его "К вопросу классификации тюркских языков" (Изв. АН, Отд. лит. яз., вып. 2, 1952, стр. 133). Из восьми отмеченных автором признаков, с нашей точки зрения, не являются характерными, для обоих языков и в то же время отличающими их. от других языков кипчакской группы следующие:
    1) Слабое различение глухих и звонких согласных даже по диалектам (кроме, пожалуй, одной пары согласных "с" и "з" для киргизского);
    2) Наличие шипящих согласных, характерное для многих тюркских языков кипчакской группы (татарский, кумыкский, карачаевский я др.);
    3) Наличие в начале слов преимущественно глухих согласных;
    4) Озвончение глухих согласных в интервокальной позиции, характерное только для одного алтайского языка;
    5) "Тенденция превращения полных личных аффиксов в сокращенные..." в одинаковой мере имеет место в казахском и др. языках.

Общекиргизско-алтайские фонетические признаки [19]

1. Наличие восьми парных гласных полного образования: а, е (э), о, е, у, у, ы, и в противоположность, например, казахскому, где имеем гласные неполного образования у (ур) и др.[20]

2. Последовательный сингармонизм, в частности, сохранение лабиальной гармонии в основе и в аффиксах: кирг., алт. "тоголок", каз. "домалак", узб. "думбалак - йумалак"; кирг,, алт. "елбегендер", каз. "елмегендер", узб. "улмэгэнлэр" [21]. Лабиальная гармония, пожалуй, в той же мере сохраняется и в современном якутском, что, вероятно, свидетельствует о каких-то более близких исторических связях носителей этих языков.

3. Наиболее существенным фонетическим признаком является наличие долгих гласных вторичного образования в киргизском, в южно-сибирской группе родственных языков (тувинском, хакасском, алтайском), В эпоху совместного проживания предков современных носителей этих языков в верховьях Енисея, вероятно, начинался процесс вокализации звонких согласных "гъ" и "г" и заднеязычного носового "н" между гласными, что привело к возникновению вторичных долгих гласных обоих рядов (заднего и переднего), в отличие от однородных долгот в других родственных языках.
Примеры на долгий "аа": кирг. "жаа", алт. "дjаа", хак., тув. "чьаа", тат. "жэйэ - лук" (оружие); кирг. "жаак", алт. "дjаак", тув. "чьаак", хак. "нъаак", орх., др.- уйг., туркм. "йанак - щека".
Примеры на долгий "оо" и "уу": кирг., алт., тув., хак. "соол", каз. "сувал<сугал - иссякнуть, испариться, высохнуть"; кирг. "бооз", алт. "боос", тув., хак. "поос", уйг. и др. "богаз", каз. "буваз - беременная, стельная"; кирг., алт., тув., хак. "суур", уйг., узб. "сугур - сурок".
Примеры на долгий "ээ": кирг., алт., тув., хак. "ээ", узб., уйг. "эгэ", кирг. таласск. гов. "эйэ - хозяин"; кирг., алт. "бээ", тув., хак. "пээ - кобыла"; кирг., алт., тув., хак. "ээн - пустой, свободный".
Примеры на долгое "ее": кирг., алт., тув., хак. "соок", орх. "сенук", нов. уйг. "сунэк - кость"; кирг., алт., тув., хак. "свел", каз. "сейул", узб. "сугэл - бородавка"; кирг., алт. "меере", тув., хак. "меере", каз. "менре - мычать".
Как видно, до возникновения долготы должно было произойти дальнейшее озвончение заднеязычного "г", перешедшего, как правило, в губно-губной проточный "w", и среднеязычного "г", перешедшего в переднеязычный "и" (йот). Этот предшествовавший вокализации процесс дальнейшего озвончения, вероятно, выработался в эпоху общения с предками кипчакской группы языков, в которых он и консервировался; позднее в языках древнекиргизской группы процесс вокализации получил дальнейшее свое развитие.

Примечания:

  • [19] Общекиргизскими мы называем такие признаки или формы, которые имеются во всех диалектах (говорах) совр. киргизского языка. Под "алтайским" мы подразумеваем южно-алтайский говор (или диалект), особенности которого отражает современный алтайский литературный язык.
  • [20] Наличие подобного явления в некоторых говорах других языков нами в расчет не принимается, поскольку оно не оказывается общенародным, тем более, что в них имеются не восемь, а девять гласных, например, в кипч. говоре узбекского языка есть девятая фонема "э".
  • [21] Проф. В. Богородицкий в статье "Законы сингармонизма в тюркских языках" (Вестник научного общества татароведения. Казань, 1927, номер 6, стр. 65 и др.) делил тюркские языки на девять групп. В первую из них входят только киргизский и алтайский языки, где "сингармонизм проведен наиболее полным образом" (стр. 69).

То, что уже в енисейскую эпоху из некоторых типов сочетаний развилась вторичная долгота в древнекиргизской группе языков, доказывается не только общностью процесса вокализации, но и возникновением долгот в одних и тех же словах [22].
По крайней мере, долгие "аа", "ээ", "ее" появились во многих словах в первом периоде древнетюркского общества (вероятно, до VIII века) в языках предков современных киргизов, алтайцев, хакасов и тувинцев (Ср.: "таан - галка", "сеек - кость", "жаа - лук", "ээ - хозяин" и др.).
Конечно, некоторые долгие гласные могли развиваться параллельно, но все же в результате действия единой фонетической закономерности, которая никак не могла возникнуть в условиях изоляции друг от друга указанных языковых коллективов. Параллельное развитие на основе выработавшейся ранее закономерности происходило, разумеется, и позже, уже в условиях изолированности или при очень слабой связи хакасов и тувинцев с киргизами и алтайцами, что видно на расхождениях по долготам между этими двумя группами языков.
Приведем примеры, иллюстрирующие сказанное:
кирг., алт. "уул", тув., хак. "оол - сын"; кирг., алт. "суук", тув., хак. "соох - холодный"; кирг. "куур", хак. "хоор - жарить"; кирг. "жууркан", алт. "дoоркан", тув., хак. "чоорхан - одеяло"; кирг. "ууру", алт. "уур", тув. "оор", хак. "огыр - вор"; кирг. лит. "ооз", диал. "оос", алт. "оос", тув., хак. "аас - рот".
Расхождения здесь между киргизским и алтайским, с одной стороны, тувинским и хакасским, с другой, конечно, не случайны. Они свидетельствуют о какой-то изолированности этих двух групп языков после их довольно длительной общности.
Вместе с этим, совпадения внутри каждой из этих групп говорят о продолжавшемся общении их друг с другом после распада первоначальной общности. Поэтому однотипность образования долгих гласных из сочетания "гласный+звонк. согл.+гласный" в киргизском и алтайском языках рассматривается нами как результат того, что носители киргизского и алтайского языков после распада древнекиргизской общности первого периода (вероятно, до VIII века) продолжали общаться еще продолжительное время.
Что касается судеб звукосочетаний "гласный+заднеязычн. звонкий согласн." "гъ" (или среднеязычный звонкий "г"), то следует сказать, что они в хакасском и тувинском остались совершенно не затронутыми (ср.: тув., хак. "суг - вода", "таг - гора", "баг - веревка, шнур" и др.; хак. "угрет", но алт. "уурет", кирг. "уйрет - учить"; хак., тув. "эг" алт., кирг. "ий - гнуть"), тогда как в киргизском и алтайском эти сочетания не дошли до общенародной долготы, сохранив в диалектах дифтонг, о чем подробнее будет указано ниже [23]. Как в алтайском, так и в киргизском имеется по восемь долгих гласных; аа, ээ, оо, ее, уу, уу,ии, ыы [24].

Примечания:

  • [22] Для краткости мы не приводий исторических сведений, говорящих о том, что предки современных киргизов, алтайцев, хакасов, тувинцев составляли древнекиргизское общество в верховьях Енисея и южнее от него. Сошлемся лишь на источники по истории енисейских киргизов: В. В. Бартольд. Киргизы (Фрунзе, 1943). С. В. Киселев. Древняя история Южной Сибири (М.-Л., 1946, стр. 314-362). Н. Я. Бичурин. Собрание сведений о народах..., ч. 1 (М.-Л, 1950, стр. 350 и др.). Л. П. Потапов. Очерки по истории алтайцев (Новосибирск, 1948). П. М. Мелиоранский. Об орхонских и енисейских надгробных памятниках с надписями (Журнал Минпроса, СПб, июнь 1898, стр. 278 и др.).
  • [23] Вторичная долгота вообще характерна и для ряда других тюркских языков, но она имеет в них иную фонетическую закономерность возникновения: напр., в нов. уйг. долгота возникает за счет выпадения "р": базаа<базар, баамайду<бармайду или за счет выпадения "л": ал, но аамаду. В диал. турецкого языка имеем даа<даг, тогда как в кирг. долгота этого типа сочетания имеет диалектный характер и идет по губному ряду.
    В якутском киргизско-алтайской долготе, как правило, соответствует восходящий дифтонг, но в отдельных случаях имеем долготу: кирг. "жаа", "саа - лук (оружие)"; кирг., тув. сев. "туу" як. "туу", узб. "туг - знамя" (Cм. W. Radloff. Die Jakutische Sprache in ihrem Verhaitnisse zii den Turksprachen. (3аписки АН т. VIII, номер 7, СПб 1908, стр. 7-8).
  • [24] В алтайском языке долгие "ии" и "ыы" в основах встречаются довольно редко и развились из сочетания "и+й+и" или "ы+й+ы". Ср.: "ийир, иир - прясть", "дjиит - парень", но "ийин - плечо", "ийик - веретено", "кийик - дикий зверь". До сих пор грамматисты не отмечали в киргизском языке наличия долгих узких "ы" и "и". По нашему наблюдению, долгота этих гласных во всех диалектах в буд. предпол. времени на "-ар" несомненна: байы<байыыр, чири<чириир, ири<ириир. Кроме того, полагаем что лабораторная запись произвольного произнесения в контексте таких основ, как кийирип (кой), кийинип (ал) и др., даст несомненную долготу. В юго-западном (ичкиликском) диалекте кирг. языка, кроме указанных восьми долгих, встречаем долготу гласного "ээ": "мээлим - учитель".

4. Близость фонетической структуры и действие аналогичной фонетической закономерности проявляются в том, что многие аффиксы в современных алтайском и киргизском языках имеют одинаковое количество фонетических вариантов. Так, фонетические варианты глагольного аффикса "-ла" в тюркских языках колеблются от 2 до 16 (только в киргизском и алтайском языках он имеет по 12 вариантов [25]). То же самое наблюдается по аффиксу множ. числа "-лар": в киргизском и алтайском языках - по 12 вариантов, в казахском - 9, тувинском - 8, татарском - 8, башкирском - 16, в узбекском, уйгурском - 2.

5. Известно, что фонетические варианты аффикса обладания "-лыг" в зависимости от сохранения или отпадения в нем согласного "г" (таглыг, таглы) тюркологами рассматривались, как уже выше отмечено, в качестве одного из классификационных признаков. В современном киргизском и алтайском в зависимости от говора имеем в этом аффиксе или долготу, или дифтонгическое сочетание с сильно сгубленным звуком w (тоолуу или тoолyw, аттуу или аттуw, уйлуу или уйлуw и т.д.), в кипчакской группе имеет место отпадение "г" (атты или атлы, таулы, уйди), в чагатайской и огузской группе сохраняется древняя форма "-лиг" (тагълигъ, атлыг).

6. Судя по наблюдениям Н.Катанова аффикс отрицания глагола, личный аффикс множ.числа III лица и вопросительная частица только в киргизском и алтайском имеют неносовой губно-губной вариант на "б(п)": кирг., алт. "алба", в чагат. и огузск. группе "алма - не бери"; кирг., алт. "атпа", чагат. и огузск. "атма - не стреляй"; кирг., алт. "алабыз", чаг. и огузск. "аламыз - мы возьмем, берем"; кирг., алт. "малбы?", чаг и огузск. "малмы? - скот ли?".
Смешанные (носовой "м" и неносовой "б/п") варианты наблюдаются в казахском, ногайском и др. языках кипчакской группы.

7. Кроме того, киргизский и алтайский языки имеют такие особенности, как переход в косвенных падежах "н" перед "р" в "д" в словах оруну>орду (вм. "орну" в др. яз.), эрини>эрди (вм.эрни),карыны>карды (вм. карны); утрата конечного "з" .во множ. числе: "силер" (вм. "сиздер, сизлер" в др. языках) [26], выпадение конечного "а" в слове "бала" во множ. числе: балдар (вм. балалар в др. языках) [27]. 8. Наконец, киргизский и алтайский языки имеют группу слов, в которых выпали нач. аффрикаты дж/дз перед узкими гласными: кирг., алт. "ыр", каз. "жыр", тат. "йыр-песня"; кирг., алт. "ый, ийла" [28] каз "жыла", узб., уйг. "йигла - плакать"; кирг., алт. "ыраак", каз. "жырак", уйг. "йирак-далеко, далекий".

Примечания:

  • [25] Эти цифры взяты нами из таблиц Н. Катанова. См. его "Опыт исследования урянхайского языка. .." (см. табл. XI). См. Н.Ф. Катанов. Цит. раб., 66, 73 (табл. XIV).
  • [26] Форма "силер, сила" встречается в уйгурском языке и генетически связанных с ним говорах узбекского языка (напр., в наманганском говоре).
  • [27] Форма "балдар", по устному заявлению башкироведа Киекбаева, встречается в одном из говоров башкирского языка.
  • [28] Любопытно заметить, что в енисейских надписях мы имеем "ыгла-плакать", что вполне закономерно соответствует совренен. кирг., алт. "ыйла", где "гъ" после узкого гласного перешел в "и". Ср. аналогичное явление в соответствиях: кирг. "сый", узб. "сигъ-вместиться"; кирг. "жый", узб. "йигъ-собирать". В древнеуйгурском и совр. турецком и азербайджанском имеем форму "агла", что отличается по линии гласного. Пожалуй, это единственный существенный фонетический факт, который сближает язык енисейских памятников с совр. киргизским и алтайским языками и вообще с южносибирской группой родственных языков в отличие от других тюркских языков.

В области морфологии

Важнейшие морфологические признаки, отличающие современный общенародный киргизский язык от всех окружающих и вообще от других родственных языков, также находят себе соответствия в том же алтайском языке. Приведем некоторые из таких общекиргизско-алтайских признаков, наблюдаемых чаще всего в глагольных или отглагольных формах.

1. Совпадение формы III л. настояще-будущего времени на "т": кирг., алт. "ал (ол) алат" но каз., узб. "алады", уйг. "элиду - он (она, оно) берет, возьмет". Форма эта восходит к сочетанию дееприч. на "-а, -й" и всп. глагола "дур/тур" [29].

2. Из форм прошедших времен глагола следует отметить: а) кирг.-алт. форму прошед. вр. неожиданности на "-ып+тыр"-"барыптыр", каз., уйг., узб. с выпадением конечного "р". Ср. "барынты-оказывается, ходил", в совр. хакасском сохраняется конечный "р", но формант "-тыр" присоединяется не к деепричастию на "-п", а прямо к основе глагола: "партыр".
б) Сложное прошедшее, незавершенное время типа кирг., алт, "ол (ал) баратты-он (она) в данное время шел (ехал) в пути". (В такой форме и значении оно нигде нами не встречено в окружающих языках). Восходит к сочетанию "бара+жатты".

3. В качестве специфических общекиргизско-алтайских форм наклонений глагола могут быть отмечены следующие:
а) Форма обращения к 1 л. мн. ч. на "-лы": кирг., алт. "баралы - пойдемте", чему соответствует в узб. лит. "борайлик", уйг. "барайли", каз. "барайык". Повторяю, что данная форма выделяется как общекиргизская, хотя она встречается в восточном диалекте совр. уйгурского и в смежном с киргизским говоре казахского языка [30];
б) Кирг.-алт. форма повелит, наклонения II л. мн. ч. на "-нар": "барынар-идите-ка вы". Судя по таблице проф. Катанова, привлекшего для сравнения 38 родственных тюркских языков, такая форма встречается в говорах совр. хакасского и тувинского языков, что исторически вполне объяснимо. Форма "-нар" в древнекиргизской группе языков возникла исторически путем стяжения полной формы на "-н+дар", что сохраняется ныне в казахском (барындар). Ср. кирг. диал. "барын".

4. Из сложных глагольных конструкций в качестве общекиргизско-алтайской формы можно указать еще на дееприч. "-п+глагольная частица эле", звучащая в южном диалекте алтайского языка и юго-западном диалекте киргизского языка в виде "ле", "ол дjуруп ле отурды - он (она) продолжал идти" [31]. В современном киргизском мы имеем то же самое: "ал журуп эле отурду", в том же значении. Эта форма, кажется, встречается в некоторых говорах уйгурского языка, что также исторически вполне объяснимо.
Далеко не исчерпанный нами перечень общекиргизско-алтайских фонетических и морфологических признаков можно на этом ограничить, ибо приведенного вполне достаточно, чтобы убедиться в особых исторических взаимоотношениях между современными киргизскими алтайским языками и их носителями.
При сравнении современных форм в этих двух языках находим очень много общих, притом для киргизского языка общенародных признаков. В то же время сравнение общекиргизских черт с такими родственными языками, как казахский, узбекский и отчасти уйгурский, пока еще не дало ни одного существенного признака, объединяющего или сближающего специфику современного общенародного киргизского языка с одним из них, хотя киргизский народ, как известно, в последние века, по крайней мере, с начала XVI века, живет в географическом окружении с носителями этих языков и имеет тесное культурно-экономическое и политическое взаимодействие с ними. Конечно, это взаимодействие не могло не привести к возникновению общих черт в лексике, в особенности по номенклатуре терминов торговли, земледелия и культуры вообще. Это, прежде всего, так называемая заимствованная до революции иранско-арабская лексика, значительная часть которой прочно закрепилась в современных среднеазиатских языках; например, слова типа кат, мектеп, пахта, таза, соода, тараза и т. д. Много общего создалось в этих языках в послереволюционный период. Это, главным образом, интернациональные и русские слова, заимствованные через посредство великого русского языка и сильно обогатившие словарный состав современных среднеазиатских языков.
Однако, как известно, словарный состав является наиболее изменчивой областью языка, он "находится в состоянии почти непрерывного изменения" [32]. Поэтому исходить необходимо из главного, существенного, а "Главное в словарном составе языка-основной словарный фонд, куда входят и все корневые слова, как его ядро" [33]. Существенной же в языке вообще является его основа, состоящая из грамматического строя и основного словарного фонда.
Как видно из перечисленных фактов, киргизский и алтайский языки объединяются между собою, отличаясь в то же время от среднеазиатских родственных языков, многовековое (более четырехсотлетнее!) взаимодействие с которыми не привело в киргизском языке к выработке хотя бы одного общего существенного грамматического признака с ними.Это означает, что, поскольку в языке общие черты возникают в результате длительного общения его носителей на одной территории и никак иначе, то общекиргизско-алтайские признаки возникли в период общности их носителей на одной территории. Этот наш вывод, основанный на довольно-таки многочисленных фактах в области фонетики и грамматики, лишний раз подтверждает гипотезу проф. Василия Алексеевича Богородицкого, который писал следующее: "Ввиду приведенных и других сходств при одинаковости законов губного сингармонизма будет правдоподобным допустить, что некогда кара-киргизский диалект находился в смежности и единении с алтайским и лишь впоследствии занял настоящее свое местопребывание" [34]. В подтверждение этого предположения, сделанного, надо сказать, по одному лишь, но существенному факту - действию закона лабиальной гармонии гласных, автор ссылался на исторические сведения об енисейских киргизах. "Этот вывод, - писал он, - полученный чисто лингвистическим путем, находит себе и историческое подтверждение в сказаниях китайцев, гласящих, между прочим, что каракиргизы к концу VI в. составляли обширное сильное государство, вобравшее в себя племена, обитавшие на юге Енисейской губернии, на востоке доходившее до Байкала, на юге-до Восточного Туркестана и, может быть, еще далее" [35].
Если правомерна такая связь, повторяю, одного лишь лингвистического факта с историей народа, то тем более правомерна постановка вопроса об одновременном и совместном формировании на одной территории тех многих общих черт, которые перечислены нами в области фонетики и грамматики современного киргизского и алтайского языков и которые никак нельзя объяснить параллельным развитием в условиях географической их изоляции друг от друга.

Примечания:

  • [29] См. Н. П. Дыренкова. Грамматика ойротского языка, стр. 185.
  • [30] Ж. Доскараев. Краткий очерк о южном диалекте казахского языка. Изв. АН Каз. ССР, серия филол., № 4 (29), 1946, стр. 58 и др.
  • [31] См. "Грамматика алтайского языка". Казань. 1869, параграф 115.
  • [32] И. Сталин. Марксизм и вопросы языкознания, стр. 20.
  • [33] Там же, стр. 19.
  • [34] В. А. Богородицкий. Законы сингармонизма..., стр. 70.
  • [35] См. там же, стр. 70.

В области лексики

1. О том, что указанные фонетические и морфологические общие черты формировались в эпоху совместного развития этих языков, свидетельствуют факты в области основного словарного фонда, который в своей подавляющей части по своей структуре дает единый общекиргизско-алтайский фонетический тип и близкую семантику. Например: кирг., алт. "бедене", каз. "бедене", узб. "бедана - перепелка", кирг., алт. "чыйкан - чирей" и общая поговорка с этим словом (алт.): "чыйканнан дjаман оору дjок, оны сураар кижи дjок". Ср. еще алт., кирг. "эш - товарищ, друг; спутник" и алтайск, поговорку: "ашын болбосо, эшин болсун", киргизск. "он кундук ашын болгончо, бир кундук эшин болсун". Сходство фонетической структуры слов весьма существенно, ибо, как известно, основной словарный фонд в своей наиболее древней частив близкородственных языках различается, главным образом, по фонетической структуре: ср. кирг., алт. "теле", каз. "теле", уйг. "тели", тат. "туле - платить".

2. Кроме того, в основном словарном фонде, который исторически не является неизменным, имеется часть слов, иногда и корневых, встречающихся только в ограниченной группе родственных языков. Сам факт бытования того или иного cлова и, тем более, целой группы слов в языках, с носителями которых киргизский народ или часть его в разные исторические эпохи имел культурно-экономическое взаимодействие, говорит о многом для истории их носителей. Конечно, было бы более убедительно начать с изучения путей распространения подобной группы лексики на основании письменных документов. При отсутствии таких памятников от разных эпох нам кажется небесполезным начать изучение бытования слов в современных живых языках и на этой основе делать предположения о путях их проникновения, т. е. идти от современности к прошлому.
С этой точки зрения представляет интерес тот факт, что при отсутствии общих слов (я имею в виду общекиргизские слова) между киргизским и узбекским или между киргизским и казахским языками мы находим группу слов, встречающуюся главным образом во всех говорах киргизского языка, а также, судя по лексикографическим источникам, в уйгурском и алтайском или только в киргизском и в алтайском языках. Приведем некоторые из них.
Слова, встречающиеся в киргизском, уйгурском и алтайском языках:
1) Кирг., уйг. "чон - большой" (более продуктивно в кирг. и уйгурском языках, в алт. "чон" означает "качество, большой").
2) Алт., кирг., уйг. "чогул - собираться" от ныне мертвого в киргизском и уйгурском односложного глагола с активным значением "чок - собирать", что сохраняется в алтайском. Ср. письм. монг. "чуг - вместе", "чугла - собираться".
3) Кирг., алт. "торе", уйг. "терэ - рождать". Ср. письм. монг. "теру - рождаться, возникать".
4) Кирг., уйг. "коп - вставать, подниматься".
5) Кирг., алт. "уй - корова" (как родовое название и самка), в уйг. "уй - бык, вол". В юго-западном говоре кирг. языка "уй" почти забыто, но встречается в устойчивых сочетаниях: "жундуw уй - як" (среди памирских ичкиликов), "музоwлуw уй", наряду с "торпоктуw сыйыр".
6) Кирг., алт. "топчу", уйг. "топча - пуговица". Ср. монг. "тобши", каз. и др. "туйме" и т. д.
7) Кирг., уйг. "шук!" - междометие, обозначающее, примерно, русск. "тсс! тихо!". Ср. алт. "шык - мирный", "шык болду - присмирел".
Слова, встречающиеся в киргизском и алтайском, а также в тувинском и хакасском языках:
1) Кирг., алт., хак., тув. "таан" (в кирг. чаще "чеке таан - галка"); встречается на востоке Казахстана в форме "таган". Ср. бур.-монг. "туун".
2) Кирг. "таар - дерюга для мешка", алт., тув. "мешок, тара из дерюги", хак. "таар-накидка".
3) Кирг., алт. "темене - большая толстая игла". Ср. каз., туркм. "тебен".
4) Кирг., аят. "шибеге - шило", монг. "шибуга"; каз. "биз", уйг., узб. "бигиз". 5) Кирг., алт. "чуркура - галдеть, шуметь".
6) Кирг. "кокуй!" - междометие; каз. "ойбай"; узб. "ой дат!"; произв. от него: "кокуйла", алт. "кокыйла - кричать".
7) Кирг., алт. "тан", кроме возгласа удивления, имеет значение отрицания: "тан! билбейм - не знаю".
8) Слово "баа - цена" ираноязычного происхождения, вероятно, заимствовано тюркскими языками очень давно. Киргизский и алтайский языки, видимо, заимствовали его еще в эпоху, языковой общности и до расхождения сделали его продуктивной основой. Ср. "баала - оценивать" я "баалан - оцениваться, быть оцененным".
Подобные производные формы "баhолан, багалан" и т. д. с указанными производными значениями имеются почти во всех родственных языках. Но в отличие от них киргизский и алтайский языки имеют еще переносное значение производной формы "баалан - быть о себе слишком высокого мнения". Мне представляется, что такое специфическое переносное значение не могло возникнуть в них путем параллельного развития.
9) Трудно объяснить параллельным развитием и киргизско-алтайскую форму "унчук - подавать голос, промолвить; издавать звук", которая восходит к сочетанию имени "ун - голос" + глагол "чык - выходить"; ср. кирг. "унунду чыгарба", каз. "даусынды шыгарма!".
В казахском мы имеем также слившуюся форму "унде - подавать голос, звучать, призывать", где первым компонентом выступало то же имя "ун", но вторым - другой глагол "де - сказать, говорить"; ср. то же в уйг., узб. "инди - отвечать словом, промолвить",
10) Любопытно наличие в киргизском и алтайском языках двухформ слов, этимологически связанных с ныне мертвым вспомогательным глаголом "э":
а) "эмей" со значениями в киргизском "а если не, разве, конечно", в алтайском - "разве, ведь"; алт., кирг. "кеп эмей - разве не много!"; б) "эмесе" (алт. "эмезе - если так, в таком случае, или"). Как видно, приведенные факты из области основного словарного фонда опять-таки связывают современный киргизский язык с тем же алтайским или еще больше с тувинским и хакасским языками, с одной стороны, и с уйгурским языком - с другой, тогда как мы еще не нашли в общекиргизском основном словарном фонде группу слов, свойственную киргизскому и узбекскому или только киргизскому и казахскому. Иначе говоря, в области общенародной лексики мы замечаем то же самое явление, что было обнаружено в области фонетики и грамматики при рассмотрении третьей группы общенародных черт в современном киргизском языке.

IV

В качестве четвертой группы общенародных черт, свойственных только современному киргизскому языку, при сравнении уже описанных в грамматиках явлений нами обнаружены и сверены по современным диалектам следующие:
а) В области фонетики - "джокание", тогда как оно в других родственных языках, как нам известно, имеет диалектный характер. Эта киргизская аффриката исторически может быть сопоставлена скорее с алтайской звонкой аффикатой "дj" или с хакасской звонкой аффрикатой "ч" и тувинской аффрикатой "ч", озвончающейся между гласными, нежели с казахским "жоканием" или "йоканием" в других языках; ср. в иссык-кульском говоре кирг. языка чередование ч/дж: "чеже/джедже- цыпленок", "джыгач/чыгач - дерево". б) В области морфологии можно указать в качестве специфически киргизской формы только две. Но одна из них, а именно: прошедшее время обычности на "-чу" (например, "мен барчумун - я обычно ходил, хаживал") встречается в хакасском в древней форме на "-чых" (мен пар чыхмын - я ходил) [36].
Пожалуй, исключительно киргизской формой может быть принята только фонетическая особенность родит, падежа "-нын", которой соответствует во всех других языкax [37] заднеязычный носовой "н" в конце (-нын): кирг. "баланын" в др. яз. "баланын - ребенка". В области общекиргизской лексики пока не найдено ни одного слова, неимеющего соответствия в родственных и иных языках. В этом нет ничего удивительного, если иметь в виду, что ни в одном языке нет ни одного выдуманного слова вне всякой связи с предыдущей языковой традицией, кроме разве нескольких международных терминов типа "газ" [38]. Как видно, специфически киргизских черт в фонетике, морфологии и основном словарном фонде киргизского языка так мало, что они особой роли в определении характера общенародного языка и его истории почта не играют.

Примечания:

  • [36] См.Н.А. Баскаков и А, И. Инкижекова-Геркул. Хакасско-русский словарь. Приложение "Хакасский язык", 458.
  • [37] В турецком "н" объясняется конвергенцией звуков "н" и "н".
  • [38] Cм. P. А. Будагов. Очерки по языкознанию. М., 1953, стр. 57.

Из кратко описанных четырех групп общенародных признаков, как уже сказано, первые две группы могут быть не приняты во внимание при характеристике современного общекиргизского языка, так как они в одинаковой мере являются общими элементами любого из близкородственных языков (узбекского, казахского и других) и относятся к эпохе, выходящей за пределы формирования общекиргизского языка. Четвертая же группа общих черт оказывается количественно слишком незначительной, ввиду чего она не играет особой роли при решении поставленного вопроса.
В освещении истории формирования общекиргизского (или общенародного киргизского) языка принципиальное место как по объему, так и по своей значимости должна занимать третья группа общенародных признаков, которая оказывается общей для всех современных диалектов киргизского языка и в то же время для южного диалекта современного алтайского языка. Отсюда вытекает само собой напрашивающийся и весьма существенный вывод о том, что в главных своих чертах общекиргизский (или общенародный киргизский) язык сложился в период продолжительной общности предков носителей современного киргизского языка и южноалтайского диалекта.
Возникает вопрос: где и когда имела место эта общность? Этот важнейший этногенетический вопрос истории киргизского народа, к сожалению, пока еще нашими историками не разработан [39]. Историки, например, в свое время Н. А. Аристов [40], наш современник А. Н. Бернштам [41] и другие, предполагая о том, что киргизы пребывали на Центральном и Западном Тянь-Шане до VII-IX веков н. э., в частности на Таласе, не приводят убедительных фактов.
Вполне допустима возможность позднейшего вхождения в состав киргизского народа части племен, обитавших задолго до первых сведений о тяньшанских киргизах. Но они могли только постепенно перенять выработанные на Востоке общекиргизские признаки языка. В данном случае мы ведем речь о том этническом компоненте или компонентах, языковые черты которых целиком и полностью без особых изменений сохранились и составляют современный общенародный язык современного киргизского народа. Но такая этническая группа не могла быть на Центральном и Западном Тянь-Шане раньше того периода, когда сложились общие киргиз ско-алтайские черты в языке. В то же время невозможно допустить, чтобы эти киргизско-алтайские черты южными киргизами были приобретены где-то далеко на западе, скажем, в Средней Азии, а носители их перекочевали на Алтай, ибо в этом случае никак не объяснимы те существенные совпадения, которые обнаруживаются в фонетике (восьмигласие, вторичная долгота и др.), в морфологии и в основном словарном фонде общекиргизско-алтайского языка и языков современных хакасов и тувинцев. Этому противоречат и исторические сведения, на основе которых нам хорошо известно место обитания киргизов до XIII века. Еще в енисейскую эпоху (в IX в. н. э.) столица киргизов была перенесена на юг от верховьев Енисея в район озера Хиргиз-нор [42]. После освободительной войны с уйгурами в IX веке места обитания киргизов указываются далее на запад, приблизительно между Енисеем и Катунью [43], т. е. на собственно Алтай.
Вероятно, основная масса киргизов, основные черты языка которых сохраняются и ныне в качестве общенародного языка, в XIV-XV веках еще не дошла до Центрального и Западного Тянь-Шаня и Памира. Сошлемся на исторический источник.
Знаменитый ученый лингвист и историк XI в. Махмуд Кашгарский в предисловии к своему сочинению при перечислении родов и племен Чуйской, Таласской, Иссык-Кульской долин, Тянь-Шаня и Ферганы не упоминает ни одного этнонима, встречающегося в составе современного киргизского народа. Наоборот, при перечислении тюркоязычных племен от Черного моря к востоку киргизов помещает он на крайнем востоке расположения тюркских племен и указывает, что киргизы близки к стране Чин (т. е. к Китаю) [44]. Такое расположение киргизов того времени несколько перекликается с данными, имеющимися в анонимном труде "Худуд ал алем" ("Границы мира"), согласно которому в период киргизского вели кодержавия киргизы были в городах Пенчула [45] (около совр. г. Уч-Турфана) и Ак-Су [46] - городе, носящем ныне то же наименование. О том, что основная масса киргизов в эпоху монгольского нашествия оставалась на отрогах Алтая, свидетельствует сообщение историка конца XIII и начала XIV вв. Рашид-ад-Дина, который приводит легенду о происхождении киргизов от 40 девушек, живущую до сих пор в устах народа, и о том, что "Киргизы и Кэм-кэмджиут" составляют одно владение [47]. Этот же автор указывает, что племена урасут и теленгут "обитают по лесам в пределах страны киргизов", что племена ойроты монголоязычны и живут в верховьях той же реки Кэм (т. е. Восьмиречья - "Сегизмурен"), что баргуты, туласы (вероятно, телесы) и канглы живут на Иртыше-мурэне и в пределах гор между страной Кыргыз и границ уйгуров и т. д.

Примечания:

  • [39] B. В. Бартольд. "Киргизы". Стр. 51.
  • [40] Н. А. Аристов. "Опыт выяснения..." ("Живая старина", в. III-IV, 1894, стр. 455 и др.).
  • [41] А. Н. Бернштам. Историко-археологический очерк Центрального Тянь-Шаня и Памиро-Алая. Материалы и исследования по археологии СССР, № 26, 1952, стр. 94.
  • [42] В. В. Бартольд. Цит. раб., стр. 27.
  • [43] В. Радлов. Этнографический обзор тюркских племен Сибири и Монголии. Русский перевод. Иркутск, 1929, стр. 19.
  • [44] М. Кашгарский. Диван лугат ат-турк, Т. 1, стр. 4.
  • [45] В. В. Бартольд. Цит. раб., стр. 31.
  • [46] Г. Е. Грумм-Гржимайло. Западная Монголия и Урянхайский край. Т. II. Л., 1926, стр. 364.
  • [47] Рашид-ад-Дин. Сб. летописей. Т. 1, М.-Л., 1952, стр. 150.

Основываясь на описаниях китайских и азиатских географов о путах к стране Кыргыз, академик В. В. Бартольд предполагал, что в древности киргизы жили не только на Енисее, называемом тогда Кэм, но и значительно южнее, в районах современного озера Хиргиз-нор в Северо-Западной Монголии [48].
По всем этим данным киргизы до нач. XIV в. были расположены в районах верховьев реки Кэм (т. е. Енисея) и юго-западнее от нее, но в то же время они не упоминаются в качестве жителей Центрального и Западного Тянь-Шаня и Ферганской долины. Не говорит о них и Марко Поло, описывая путь от Самарканда через Памир в Кашгар и Хами [49].
Чокан Валиханов на основании китайской летописи, содержащей в связи с енисейскими киргизами легенду о происхождении их от 40 девушек, делал заключение, что енисейские хакасы китайских летописей и тяньшанские киргизы тождественны [50]. Кроме того, он указывал, к сожалению, без ссылки на источники, что в маршруте Хулагу 1253 г. встречаются киргизы (ки-ли-ки-цзи) на Тянь-Шане, а также и то, что их перекочевка от Тянь-Шаня до Хангая (Горная цепь юго-восточнее Алтайских гор) и обратно продолжалась и в последующее время. Возможно, что здесь речь идет о Восточном Тянь-Шане.
Историк А. П. Чулошников, описывая события начала XV в. в Средней Азии, указывает, к сожалению, также без ссылок на источники, что на востоке "черные" киргизы продолжали свое передвижение с Енисея на Памир и Тянь-Шань, что часть киргизов, оставшаяся еще на востоке, примкнула к ойротам [51].
Нахождение небольшой части киргизов на Тянь-Шане, скорее всего в Восточном Тянь-Шане, в XIII-XIV вв. вполне возможно, ибо в Х веке западная граница киргизского государства доходила до Ак-Су (Вост. Притяньшанье) и Кашгара. Последовавшее одно за другим нашествие каракитаев (киданей) в Х-XII вв., монголов Чингиз-хана в XIII в. и калмыков в XV-XVII вв. постепенно вытесняло киргизов с востока на запад и юго-запад, порою, быть может, увлекая с собой покоренные киргизские племена.
Как известно, первые наиболее достоверные сведения о киргизах, как о довольно крупной силе на Тянь-Шане, мы имеем с начала XVI в. в связи с судьбой Халила, который бежал сначала к киргизам, считавшимся "дикими львами Моголистана", а затем ушел в Фергану, принадлежавшую в то время узбекам [52]. Предположение Аристова о нахождении киргизов со II в. до н. э. на Тянь-Шане было отвергнуто академиком Бартольдом на том основании, что до XVI в. киргизам была чужда исламская религия [53].
В связи с этим весьма важно историческое известие, оставленное узбекским историком Махмуд-ибн-Вели (ХVIIв.), о том, что киргизы не мусульмане, а кафиры, что 12 тыс. семей киргизов впервые прибыли в 1636 году через Каратегин в Гиссар и просили у узбекского хана в Балхе разрешения поселиться. Известно также и то, что одним из условий разрешения на поселение было принятие этими киргизами религии ислама [54]. Надо полагать, что на юге это было последнее переселение киргизов с востока на запад, связанное с джунгарским нашествием и оставившее в языке память: "Казак кайын - сааганда, кыргыз Кысар киргенде - Когда казахи доили березу (т. е. ушли в Сибирь), когда киргизы вошли в Гиссар".
Мне представляется, что это были предки памирских киргизов, которые ныне живут в Гармской и Горнобадахшанской областях Таджикистана и относят себя к отделу "ичкилик", поскольку другого такого перемещения киргизов в том районе позже мы не знаем, несмотря на лучшую фиксацию фактов по Средней Азии в исторической литературе после джунгарской эпохи.

Примечания:

  • [48] B. В. Бартольд. "Киргизы". Стр. 17.
  • [49] И. П. Минаев. Путешествие Марко Поло. Зап. ИРГО, отдел этнограф., т. XXVI, СПб, 1902.
  • [50] Ч. Ч. Валиханов. Очерки Джунгарии, стр. 46.
  • [51] А. П. Чулошников. Очерки по истории казак-киргизского народа..., Оренбург, 1924, стр. 72 и др.
  • [52] Cм. В. В. Бартольд. Указ, соч., стр. 52.
  • [53] Там же. стр. 53.
  • [54] См. В.В. Бартольд. Указ. соч., стр. 56.

Нам хорошо известно, что эти киргизы из-за непреодолимых горных препятствий поддерживают весьма слабую и непродолжительную (в течение только 2-3 месяцев в году) связь как между собой в указанных областях, так и между киргизами западных районов Ошской области. С другой стороны, киргизы родов и племен отдела ичкилик, поселившиеся на Памиро-Алайских хребтах и далее на запад, за последние века, по крайней мере, в известный нам с начала XVII века период, оказались вообще географически изолированными, что, вероятно, привело к тому, что между ними и остальными киргизами были очень слабые культурные, экономические и политические связи. Это еще в большей степени относится к киргизам того же отдела, проживающим на севере Афганистана и чаще всего на западе и севере Кашгарии до пределов городов Хотон, Турфан и Жаркент. Мало того, историкам хорошо известно, что за известный нам период до самой Октябрьской революции весьма слабы и кратковременны были связи между киргизами отдела тагай (северо-киргизские племена) и отдела адигине (южно-киргизские племена, кроме отделов мунгуш и ичкилик). Судя по данным современного языка и историческим известиям, можно заключить, что за указанные 4-5 веков до начала XIX века северные киргизы больше общались с казахскими племенами, даже непродолжительно объединялись с ними во времена Касым-хана и Джаныбек-хана, нежели со своими соплеменниками на юге. Южные киргизы имели тесное культурно-экономическое и политическое взаимоотношение с узбеко-уйгуро-таджикоязычным населением Ферганской долины, Памира и Кашгарии. Такое обстоятельство не могло не привести к довольно серьезным расхождениям в наиболее изменчивой области их языка - в лексике, что, действительно, наблюдаем мы ныне на ирано-арабских заимствованиях, которые в ряде случаев у южан оказались настолько прочными, что начали вытеснять исконные киргизские слова. При этом, следует заметить, что чем юго-западнее живут киргизы, тем больше и прочнее в их языке эти заимствования, которые все больше стали вытеснять исконные общекиргизские слова [55]. Короче говоря, за известный тяньшанский период истории киргизов, т. е. с начала XVI в., между северными и южными киргизами, с одной стороны, между южными и крайне юго-западными киргизами, с другой стороны, не было ни кратковременного политического, ни экономического единства. В этих условиях многовековой политической и экономической разобщенности в речи киргизских племен никак не могли выработаться общекиргизские, тем более общекиргизско-алтайские черты, которые оказываются в то же время общенародными признаками современного киргизского языка. За этот промежуток истории, наоборот, в речи киргизских племен появились новые признаки расхождения, главным образом, в лексике и усилились диалектные различия.
История киргизов в тяньшанский период еще раз подтверждает тот вывод, что общенародный киргизский язык мог сложиться и в действительности формировался не на Тянь-Шане и не за последние 4-5 веков. Процесс его формирования, вероятно, начался гораздо раньше, еще в первом периоде истории енисейских киргизов, в первых восьми веках н. э., о чем свидетельствуют отмеченные нами выше общие признаки с хакасским и тувинским языками. Окончательное его формирование может быть отнесено ко второму периоду истории киргизского народа, а именно к VIII- XII рекам, т. е. до нашествия каракитаев (киданей), подорвавших киргизскую государственность, окончательно разрушенную, видимо, уже монгольским нашествием в начале XIII в.
Во втором периоде продолжительной общности носителей всех диалектов киргизского языка и южно-алтайского диалекта сложились общекиргизско-алтайские черты, кратко описанные нами выше. Так как они оказываются по своему объему и значимости основными, определяющими характеристику современного общекиргизского языка, то мы приходим к выводу, что современный общенародный киргизский язык сложился не в тяньшанский период разобщенности киргизских племен, а в енисейско-алтайскую эпоху истории киргизского народа. Если верно положение об одновременности процессов сложения общенародного языка и формирования его носителей как народа, то можно сделать и другое заключение, вытекающее из предыдущего, о том, что киргизы формировались как народ не на Тянь-Шане, а далеко на востоке, т. е. в верховьях Енисея и в районах Алтая.
Эти важнейшие наши выводы, основанные на лингвистических фактах, находят себе подтверждение на материалах истории, археологии и этнографии.
Чтобы убедиться в том, что киргизы еще в конце XIII века оставались в своей основной массе в районах южного Алтая и верховьев Енисея, можно сослаться, кроме указанных выше исторических источников, на сочинение историка-археолога С. В. Киселева "Древняя история Южной Сибири", где он пишет следующее: "Однако и после этого (т. е. после нашествия киданей в Х в. - Ю. Б.) кыргызы сохраняли свое государство на Енисее, отличавшееся независимостью и силой. Непоправимый удар кыргызам был нанесен лишь завоеванием Чингизхана". "Однако,- пишет он далее, - они (т. е. киргизы. - Ю.Б.) оставались опасными...". "В 1218 году... кыргызы восстали в тылу монгольских армий". "Новое восстание было поднято кыргызами в 1254 году" и далее: "монголы вынуждены были двинуть на Енисей 20 тыс. воинов...". "Усмиренные кыргызы представляли, очевидно, большую опасность. Поэтому Хубилай-хан распорядился в 1293 году вывести часть кыргызов в Маньчжурию" [56].
Тот же автор на основании археологических материалов о взаимоотношениях киргизов и алтайцев пишет следующее: "Значительность кыргызских черт в алтайской культуре IX-Х веков может служить новым основанием для предположения не только о культурной, но и о политической зависимости Алтая от кыргызов" [57].
Память о киргизах, как о большом народе, сохранилась у жителей районов древнего обитания киргизов до недавнего времени. Знаменитый путешественник-этнограф Г. Н. Потанин в середине прошлого столетия писал, что "Чуйские могилы дэрбюты приписывают народу, которым управлял Киргиз-хан, торгоуты их называют Хиргизин юр; в Забайкалье буряты приписывают их также киргизам" [58]. Много фактов, перекликающихся с данными лингвистики, мы имеем и в области этнографии. Историкам и тюркологам хорошо известно совпадение многих наиболее распространенных киргизских этнонимов с алтайскими, тувинскими и. хакасскими. Например: телес, мундуз, багыш (в виде погоше), тастар, джелден (в виде челден,), шыгай (в виде сагай) [59], мунгуш (или монгуш), бугу, саруу (в виде сарыглар и сару), каба, азык (в виде ассык) [60] и другие.

Обращает на себя внимание тот факт, что название "кыргыз" встречаем среди алтай кижи и "бурут" (так называли киргизов калмыки) среди телеутов, т. е. на юге Алтая [61].
Важно заметить, что эти этнонимы являются специфически киргизскими и почти не встречаются в этническом составе узбекского и казахского народов.
Любопытно сопоставить некоторые топонимы современной Киргизии и Алтая. Многие названия основных рек и местностей Киргизстана оказываются перенесенными с Алтая. Ср. Чуй на Алтае и здесь, то же Каракужур, Боом, Куркурee, Корумду, долина Кулунду и другие. В то же время такие названия, как Нарын, Кекемерен, Каракол и другие, вероятно, унаследованы от монгольского населения [62]. Наконец, приведем еще два этнографических факта. Среди всех киргизов распространен подковообразный металлический музыкальный инструмент с язычком, который называется на севере "темир (или ооз) комуз", а на юге - "комуз". Он имеется и у алтайцев и называется также "комус". По нашим наблюдениям, этого инструмента нет ни у узбеков, ни у казахов, а термин "кобыз" обозначает у казахов смычковый инструмент, что у киргизов называется "кыяк".
Как известно, почетным куском бараньей туши при угощении как у южных, так и у северных киргизов является "уча - крестец". У казахов же почетным куском считается "бас - голова (барашка)". Этот казахский обычай, видимо, получил распространение среди киргизов Чуйской долины. Обычай же алтайцев вновь совпадает с общекиргизским, у которых почетом пользуется "уча".
Не будем утруждать внимание читателей другими примерами. Сказанного достаточно, чтобы убедиться в том, что материалы других областей науки лишь подтверждают наши выводы, основанные на фактах языка.

Примечания:

  • [55] Для северных киргизов "илеп - губа" (иранизм) совершенно незнакомо. На востоке Джалал-Абадской области "илэп=эрин". У киргизов западнее Наукатского р-на "эрин" забыто, там всегда "илэп", но выражение "эрди туйрук" сохраняется. То же со словами "жувалдыз=темне, эсэл=бал (пал), мур=ийин" и т.д., но в выражениях "палдей таттуw, ийнинди кыспа, темене метен терип..." и т. д. обнаруживаются забытые крайне южными киргизами общекиргизские слова.
  • [56] Материалы и исследования по археологии СССР, № 9, стр. 317.
  • [57] Там же, стр. 314.
  • [58] Г. Н. Потанин. Очерки Северо-Западной Монголии. СПб, 1861, стр. II.
  • [59] Первые семь названий отмечены В. Радловым.
  • [60] Все эти этнонимы названы Г. Е. Грумм-Гржимайло. См. "Западная Монголия и Урянхайский Край". Т. II., 1925, стр. 159-43. Там же дана ссылка на соответствующие источники.
  • [61] См. Н.А.Баскаков и Т. М. Тощакова. Ойротско-русский словарь М., 1947. Приложение. Список племенных и родовых подразделений, стр. 216-217.
  • [62] По монгольски "нарын - тесный, мелкий", "коке - синий", "мурен - река", "хара - черный", "гол - речка".

История языка по данным его диалектов

До сих пор речь шла о языковых признаках, составляющих в совокупности современный общенародный киргизский язык, т. е. о признаках, имеющихся во всех современных киргизских говорах. Обратимся теперь к фактам, свойственным только тому или иному современному говору или диалекту киргизского языка.
Надо думать, что еще в эпоху тесной и длительной общности всех киргизских племен и родов, когда формировались общекиргизские черты, в их языке имели место диалектные различия. Это тем более возможно, если иметь в виду, что в то время киргизы были довольно разбросаны на огромном пространстве с горными преградами вдоль и поперек их территории от Байкала на востоке до Аксу на западе.
Длительная разобщенность киргизских племен за последние века не могла не привести и действительно привела к усилению, быть может, в ряде случаев даже к возникновению диалектных различий.
Как бы то ни было, несмотря на несомненное наличие давно формировавшегося общекиргизского языка, перед Великой Октябрьской социалистической революцией мы имели довольно заметные диалектные различия, в значительной мере сохраняющиеся и поныне. Приведем важнейшие из них с указанием приблизительных районов распространения.

1. В системе гласных следует отметить, как наиболее существенное, наличие девятого гласного "э" в языке киргизов Ошской и Джалал-Абадской области, за исключением Токгогульского и Уч-Терекского районов, но включая Чаткальский район Джалал-Абадской области. Эта фонема прослеживается в речи всех киргизов отдела ичкилик, проживающих в Таджикистане, Узбекистане и Синь-Цзяне.
Не останавливаясь пока на подробностях, касающихся употребления и истории этой фонемы, здесь отметим лишь следующее: по наблюдениям, проведенным на севере и востоке Джалал-Абадской области, прослеживается постепенное исчезновение этой фонемы в речи представителей одного и того же племени по мере удаления от долины к горам. Так, у представителей саруу, кушчу в Таласской области, у саяков Фрунзенской и Тянь-Шаньской областей и даже у саяков Уч-Терекского района Джалал-Абадской области этот звук не встречается или не является фонемой, тогда как у представителей тех же племен более южных районов Джалал-Абадской области он выступает как фонема. То же явление замечено у кара-багышей в Узгенском районе, где у жителей долинной полосы будет "кэллэ", а у животноводов в горах - "келле". Следует заметить, что "э" встречается, главным образом, в словах, восходящих по своему происхождению к иранскому или арабскому языкам. Правда, в ряде случаев, особенно у киргизов отдела ичкилик, можно услышать "эйт - скажи", "эйлэн - вернись" и т.д. Но здесь замечается то же явление, которое отмечено выше у киргизов на севере Джалал-Абадской области. У киргизов, проживающих в долинной части Молотов-Абадского района, чаще всего наблюдается смягчение, т. е. "эйт", "эйлэн", но, подымаясь вверх по реке Исфайрам, я уже слышал у представителя того же племени, у шестидесятилетнего старика Мээмэт Мусаева Козы, никогда не выезжавшего за пределы района, "айт", "айлан", "айттым эде - я говорил".
Сказанное выше, а также собранные мною другие материалы, дают нам основание сделать предположение о том, что фонема "э" приобретена киргизами в горных районах Джалал-Абадскрй области, а также в юго-восточных районах Ошской области после их проникновения в пределы Ср. Азии и Синь-Цзяна в результате общения с уйгуро-узбекско-таджикоязычным населением этих районов. Во-вторых, случай с колебаниями "э" в исконных киргизских словах типа "айт - эйт" служит в пользу предположения о том, что фонема "э" и у ичкиликов является заимствованной.
В таком случае бытование ее в языке этих киргизов должно быть значительно дольшим, нежели у северо-восточных соплеменников, о чем свидетельствует ее распространение в исконных корневых словах, хотя имеющее в большей части позиционный характер (перед и после "и"). Возможно, что ичкилики заимствовали эту фонему вместе с иранскими словами типа "кэттэ" и др. от ираноязычного населения северо-восточной части Синь-Цзяна (т. е. от тохаров, согдийцев и др.) задолго до проникновения в Фергану и Гиссар.

2. Известно, что заимствованная в свое время лексика принесла южным киргизам и ряд согласных звуков, например, гортанный спирант "h" (шahap, hэм), заднеязычный "х" (хал, пахта), губно-губной "ф" (файла). Часть из этих звуков заняла прочное место в языке в связи с заимствованием слов из русского языка.
Более тесное и непосредственное общение южных киргизов с земледельческим и торговым населением сперва Восточного Туркестана и позднее Ферганской долины в течение многих веков оставило свой ясный отпечаток не только на фонетической системе и лексике, но и на их быте и экономике. Отсюда - оседлый образ жизни еще задолго до Октябрьской революции, преобладание земледельческого хозяйства, довольно заметные изменения в быте и нравах и т. д. у южных киргизов.
С другой стороны, длительная экономическая и политическая разобщенность киргизских племен не могла не способствовать консервации отдельных фонетических явлений как на юге, так и на севере.
Оказывается, такие формы, которые не являются позднейшим заимствованием, а относятся к числу законсервировавшихся диалектных явлений, находят себе полное соответствие не в среднеазиатских языках, а опять-таки в том же алтайском языке и в отдельных случаях в уйгурском, что все равно вновь переносит нас с Тянь-Шаня и Памира на восток и северо-восток.

3. В связи с указанным выше обстоятельством наиболее существенным фонетическим признаком, пожалуй, для всех киргизов крыла Сол, куда входят, как известно, саруу, кушчу, кытай и отдел ичкилик, оказывается наличие губных дифтонгов ow, ew, yw, yw, развившихся из сочетания гласного и звонкого согласного в первых и последующих слогах основ (например, "тоw - гора", "тоwдун башы - верхушка горы"), тогда как сочетание двух гласных с промежуточным звонким согласным в ряде основ во всех киргизских говорах и в алтайском языке развилось в долгие гласные.
Наблюдение показывает, что указанные дифтонги сохраняются и у киргизов Чаткала, Ала-Буки, Каравана, на южных склонах Киргизского Ала-Тоо, т. е. в местах расселения племен того же крыла Сол. Этот фонетический признак также находит полную аналогию в говорах алтайского языка. В частности, авторы "Алтайской грамматики" для чуйских теленгитов (телесов) отмечали дифтонг с губным "о": тоу (параграф 13).
Есть основание полагать, что в период киргизско-алтайской общности были уже развиты губные дифтонги, представляющие собой промежуточное звено между отмеченным звукосочетанием "гласный + звонк.согласный" и долгим губным "о" и "у".
В дальнейшем, после распада общности, они в отдельных говорах киргизского и алтайского языков развились в долгие гласные: в киргизском - долгое "о" и в алтайском - долгое "у". Широкий вариант киргизской и узкий вариант алтайской долготы объясняется, на наш взгляд, в данном случае большей или меньшей огубленностью полугласного компонента дифтонга (w). Следует сказать, что этому полугласному "w" всецело обязано своим происхождением специфическое киргизское долгое "о" и алтайск, долгое "у" в корневых словах, которым соответствуют в южной группе тюркских языков слова с гласным "а + звонкий согласный гъ", а в кипчакской группе - слова с дифтонгическим сочетанием гласного "а + губно-губной согласный v" [63].

4. Правильно отмеченный проф. К. К. Юдахиным в качестве одного из фонетических показателей для ичкиликского говора "эде" имеет себе соответствие только в современном алтайском (см. "Грамматику алтайского языка", глоссарий), что не может быть случайным.

5. Характерным фонетическим признаком для большинства говоров северо-киргизского диалекта, за исключением иссык-кульского, оказывается так называемое "сокание", т. е. звонкий "з" не выступает в качестве фонемы не только у солтинцев, где в начале и конце слога почти не встречается звонкий "з", но и у саяков Тянь-Шаня и Кетмень-Тюбе, у сарыбагышей Чуйской долины и Тянь-Шаня, у всех киргизов на Таласе, где вообще имеем "кыс - девочка", но спорадически "кыз".
Если верно чрезмерное "зокание" бугинцев, отмеченное еще в 1938 году И. А. Батмановым [64], то литературной нормой по данному признаку выступает южно-киргизский диалект, где нет путаницы в фонемах "з" и "с".
Пожалуй, среди родственных языков "з" не является фонемой (в данном случае лексические заимствования рассматриваются особо) только в современном алтайском, где звук "з" выступает лишь в качестве комбинаторного варианта "с" в интервокальной позиции.
Не касаясь более мелких киргизско-алтайских соответствий, обратим внимание на один факт из области лексики. Дело в том, что, наряду с общекиргизско-алтайскими соответствиями в области лексики, фонетики и морфологии, которые отсутствуют во всех других родственных языках, мы имеем группу слов, наличных в языках киргизов отделов тагай, адигине, но отсутствующих у отдела ичкилик. Вот некоторые из них: "сонун - интересный, замечательный", "белен - готовый", "каалга - дверь", "унаа - рабочий скот", "керээз - аавещание", "арга - средство, способ" и другие [65].
Обнаружилось, что, во-первых, все эти слова имеются во всех монгольских (в том числе - в письменно-монгольском) языках; во-вторых, они встречаются, кроме указанных говоров киргизского языка, в современном алтайском, тувинском и отчасти в хакасском, при отсутствии их во всех остальных родственных языках.

Примечания:

  • [63] В том, что транскрибируемое типа казахского "аv" сочетание имеет вторым компонентом звонкий согласный "v", a не гласный элемент, свидетельствует фoрма притяжательного аффикса: "Алтай таvы", а не "Алтай таvсы", как следовало бы ожидать после основы на гласный звук.
  • [64] См. его "Северные диалекты киргизского языка", Фрунзе, 1938.
  • [65] Вполне возможно, что эти слова встретятся в речи молодого поколения, но это следует объяснить влиянием литературного языка.

Что это означает? Отсутствие этих слов во всех среднеазиатских и западных тюркских языках и в то же время наличие их во всех монгольских языках является неопровержимым свидетельством заимствования их киргизами и алтайцами от монголоязычных народов. Возникает вопрос: когда и где они заимствованы? Для предположения, что киргизы заимствовали их в период нашествия монголов в Средней Азии, у нас нет никаких оснований, ибо в этом случае они (или хотя бы часть из них) должны были быть заимствованы казахами, узбеками, уйгурами, таджиками, туркменами или одним из этих народов. Поэтому наиболее вероятно предположение о том, что киргизы отделов адигине и тагай заимствовали эти слова скорее всего в поздний период общности киргизов и алтайцев на саяно-алтайских нагорьях. Отсутствие же этих слов в ичкиликском говоре может служить свидетельством того, что представители этого диалекта были в эпоху заимствования оторваны от своих соплеменников или они находились на крайнем юго-западе расположения киргизского народа в эпоху заимствования.
Этот факт находится в непосредственной связи со всеми другими фактами. Общекиргизско-алтайские совпадения в фонетике, морфологии и древнейшем пласте основного словарного фонда являются результатом более древнего и длительного совместного общения предков алтайцев и более древних киргизских этнических групп (саруу, телес, мундуз, теит, кесек, бугу, саяк, багыш и др.), составивших этническое ядро сложившейся в ту эпоху киргизской народности. В истории сложения киргизского народа алтайцы - наиболее поздняя и, пожалуй, последняя этническая группа, которая долго общалась с киргизами, но процесс их полного слияния с киргизами не завершился, оставив лишь ясный отпечаток в языке и в этнографическом облике алтайцев.
Киргизы отдела ичкилик (теиты, кесеки и др.), видимо, находившиеся в эпоху киргизского великодержавия на крайнем юго-западе, т. е. в районах Ак-Су - Турфана, оторвались от основной массы киргизского народа в результате удара кара-китаев или монголов.
Оставшиеся же на Алтае киргизы, быть может, в начальный период ойратской истории были втянуты в орбиту ойратского государства (XIV-XV вв.). Тогда, вероятно, и были заимствованы указанные слова.
В связи с этим интересны такие детали:
1) В эпосе "Манас" киргизы воюют не против ойратов, а против калмыков, а это позднейшее название ойратов.
2) Там же встречаем выражение "ойроттон чыккан баатыр", что несколько синонимично с выражением "кыргыздан чыккан баатыр".
3) Северных киргизов связывают с Алтаем топонимы, приведенные нами выше.
4) Манас по эпосу рождается на Алтае.
5) Наконец, в связи со всеми фактами следует рассматривать и алтайское, и северно-киргизское "сокание".
6) Длительность общения, конечно, оставила в алтайском языке большее сходство с северно-киргизским диалектом.
7. Носители ичкиликского (юго-западного) диалекта современного киргизского языка, сближающиеся по ряду диалектных сходств с тем же алтайским языком, в то же время имеют некоторые общие признаки с уйгурским языком. Кроме указанных выше общекиргизско-уйгурских признаков, здесь отметим некоторые ичкилико-уйгурские совпадения:
а) выпадение "л" в глаголах бол, ал, сал, кел, кал, кыл перед аффиксами -ган, -са, -ыптыр, -гыча и глагольным отрицанием -ба (напр., кеген<кeлгeн, кece<кeлcе, кептир<келиптир, кегиче<келгиче, кевейт<келбейт) [66].
б) Форма дательного падежа личных местоимений: "мана" кирг. лит. "мага"; "сана" - кирг. лит. "сага" [67].
в) Своеобразие притяжательного склонения: "энесиге" кирг. лит. "энесине"; "энесини" - кирг. лит. "энесин"; "энесиден" - кирг. лит. "энесинен" [68].
Нет никакого сомнения в том, что как общекиргизско-уйгурское языковое сходство, так и ичкиликско-уйгурское совпадение являются результатом неоднократного схождения и языкового взаимодействия между киргизами и уйгурами как в далеком прошлом, так и в относительно близкое и отчасти в настоящее время [69]. Наблюдаемые в языке юго-западного киргизского диалекта общие с уйгурами черты, должно быть, объясняются более продолжительным общением их носителей с уйгурами, так же, как это мы видели на примерах северно-киргизско-алтайского схождения. Весьма вероятно, что оторванные еще в эпоху киданского или монгольского нашествия западные киргизы (отдел ичкилик) до прихода остальных киргизов с востока в Моголистан испытывали более сильное языковое влияние уйгуров. Быть может, здесь имело свое значение то обстоятельство, что после победы киргизов над уйгурами в IX веке часть уйгуров попала в плен и была передана в состав отдела ичкилик, где она была окиргизена, о чем свидетельствует этноним уйгур в родовом составе ичкиликов. Во всяком случае, языковое влияние на отдел ичкилик со стороны уйгуров исторически так же сильно, как и киргизов на южных алтайцев.
Не будем перечислять другие детали по киргизским говорам. Указанных фактов должно быть вполне достаточно для понимания того, что особенности современных киргизских диалектов находятся в непосредственной связи и в полном соответствии с описанной нами выше историей формирования общекиргизского языка. Они перекликаются и взаимно дополняют друг друга.
Нетрудно убедиться, что факты по киргизским диалектам полностью подтверждают наше заключение, сделанное на основе анализа общекиргизских признаков, гласящее о том, что общенародный киргизский язык сложился не на Тянь-Шане и Памире, а в районах верховьев Енисея и Южного Алтая в период длительного взаимодействия киргизского языка большей частью с алтайским языком на севере и частично с уйгурским языком на юго-западе. С другой стороны, те же материалы современных киргизских диалектов вносят существенную ясность, дополняющую и детализирующую историю разобщения киргизского народа и развития киргизских диалектов за последние пятьсот лет.

Примечания:

  • [66] Об этом явлении в уйгурском языке см. "Уйгурско-русский словарь" Н. А Баскакова и В. М. Насилова. М„ 1939, стр. 211-213, 218, 221, 222 и др. (в очерке грамматики). В уйгурском языке "л" выпадает не только перед указанными аффиксами, но и перед "-мак" и "-гай" (ср. аамак, аагай, вм. алмак, алгай).
  • [67] об уйгурской форме "мана", "сана" см. в указанном "Уйгурско-русском словаре", стр. 198.
  • [68] Аналогичная форма отмечена В. М. Насиловым в его "Грамматике уйгурского языка", М., 1940.
  • [69] Имеется в виду соседство уйгуров и киргизов и известные в истории уйгурско киргизские военные события VIII-IX веков (им. В. Бартольд. Киргизы, стр. 27), а также нахождение части киргизов, в том числе представителей отдела ичкилик, среди уйгуров в Синь-Цзяне в настоящее время. В связи с этим интересно следующее сообщение Г. Н. Потанина: "Некоторые дикокаменные киргизы уверяют, что родоначальник их Кыргызбай с двумя сыновьями Атыгене и Тогаем переселились с берегов реки Или на Тянь-Шань и Иссыккуль" (см. его "Очерк Сев.-Зап. Монголии", стр. 4., примечание). Если верна эта сохранившаяся в то время в устах народа легенда (реальность ее вполне возможна, ибо более позднее событие - переселение киргизов из Ферганской долины на север-нашло отражение в бытующей до сих пор легенде), то такое переселение отделов адигине и тагай может быть отнесено к периоду до начала XVI века, т. к. после этого район реки Или был занят враждебными киргизам дзунгарами.

Подводя итог изложенному, можно сказать, во-первых, что общенародный киргизский язык сложился до XIV в., в эпоху длительной общности носителей всех основных киргизских диалектов, включая его юго-западный (ичкиликский) диалект; во-вторых, общекиргизские черты в современных киргизских диалектах, включая ичкиликский диалект, не могли формироваться после политической и географической разобщенности их носителей в конце XIII века и, тем более, после начала XVI века.
В связи с этими выводами мы считаем неверным основанное лишь на устной легенде о генеалогии киргизов утверждение Чокана Валиханова и вслед за ним Н. А. Аристова, о том, что отдел ичкилик является "чуждым" киргизам [70]. Понятие "чуждый" можно было бы применить к любому этнониму, который вошел в состав киргизов после их превращения в народность. Как видно из анализа лингвистических фактов, это понятие к отделу ичкилик никак не может быть применимо. Тем более неверно утверждение некоторых киргизоведов о вхождении отдела ичкилик после XVII века [71]. Эти авторы в подтверждение своих утверждений не приводят вообще никаких доводов. Мы уже указывали, что с известного нам момента тяньшанской истории киргизов, т. е. с начала XIV века, киргизские племена были разобщены и диалектные различия их усиливались, Спрашивается: как могли в условиях политической и экономической разобщенности и географической изолированности друг от друга складываться общекиргизские черты в языке, например, у представителей того же отдела ичкилик?! Такой метаморфозы в истории языка быть не может. Также невозможно допустить, чтобы откуда-то пришла солидная этническая группа (по переписи 1926 года ичкилики составляют, примерно, 19% всех киргизов) и добровольно объявила, что они отныне киргизы. Так тоже не бывает.
Совершенно прав профессор И. А. Батманов, когда он, излагая сталинское положение распада единой народности и единого языка и возникновение на диалектной базе новых самостоятельных языков, пишет, что "подобный процесс, но не дошедший до полного обособления и превращения в самостоятельный язык, пережили два диалекта киргизского языка".
От полного распада киргизскую народность и ее язык спасла только Великая Октябрьская социалистическая революция и братская помощь великого русского народа. Разобщенные в течение 5-6 веков киргизские племена воссоединились после победы Октября в едином государстве с единым политическим и экономическим центром. Коммунистическая партия и Советское правительство, неуклонно руководствуясь великими принципами ленинско-сталинской национальной политики, помогли создать киргизскому народу литературный язык, который стал государственным языком республики и развивается на базе всемерного использования лексических богатств всех киргизских диалектов и путем заимствования интернациональных и русских слов, ставших неиссякаемым источником пополнения словарного состава киргизского литературного языка.

Примечания:

  • [70] См. цит. раб. Ч. Валиханова, стр. 70; см. Н. А. Аристов Опыт выяснения..., стр. 49.
    В устной легенде о происхождении киргизского народа на севере Киргизии, откуда, вероятно, и записал ее Ч. Валиханов, действительно, не упоминается об ичкиликах и о родах в составе этого отдела. На юге мои варианты, записанные у киргизов отдела ичкилик в Наукатском, Янги-Наукатском и других районах Ошской области, разноречивы. В одном случае ичкилики происходят от десяти сыновей Кыргызбая, в другом случае ичкиликов производят от теелес (на севере бугу и сары-багыш производят так же от деелес).
    Отсутствие упоминания об отделе ичкилик в вариантах легенд и у представителей адигине, тагай и мунгуш может быть объяснено постепенным изменением содержания легенды, что вполне возможно при устном бытовании, ибо во многих вариантах легенды на севере почти не упоминаются такие киргизские племена, как кара-багыш, чон багыш, теелес или деелес. Также нельзя согласиться с доводом Н. А. Аристова о том, что в составе ичкилик нет чисто киргизского этнонима (см. т. III, стр. 45). Кроме упомянутых выше телесов, можно указать на сары теит, где первая часть может быть сопоставлена саруу, арык теит, где арык сопоставляется с арык бугу нз Иссык-Куле. Вообще, да каком основании теит и кесек не киргизские этнонимы? Если речь идет о повторяемости, то теитов мы имеем и среди бугинцев на юго-восточном берегу Иссык-Куля.
  • [71] И. А. Батманов. К генезису диалектов киргизского языка. Труды ИЯЛИ, вып. 1, стр. 56. Его же. Вопросы формирования киргизского литературного языка. Труды ИЯЛИ, вып. III, стр. 13, где сказано: "В течение XVII-XIX веков в состав южных племен входил новый этнический компонент (ичкилики)". Примерно тоже говорится у Г. Бакиновой. (Киргиз тилинин Октябрь районунун говору боюнча материалдар. Труды ИЯЛИ, вып. III, стр. 54).
1 сентября 2008      Опубликовал: admin      Просмотров: 2207      
 
 
"Евразийский исторический сервер"
1999-2017 © Абдуманапов Рустам
Вопросы копирования материалов
письменность | языкознание | хронология | генеалогия | угол зрения
главная | о проекте | баннеры сайта