Статьи
 

Б. X. Кармышева

Очерки этнической истории южных райнов Таджикистана и Узбекистана (по этнографическим данным)

Оригинал // М.: Наука, 1976. С. 179-186

179. Барласы были наиболее многочисленным и широко рас-селенным тюркским племенем. Их племенное название известно со времени Чингисхана: предводитель одной из 4 тысяч коренного монгольского войска, выделенного Чингисханом своему сыну Чагатаю, был из этого племени [289, 257]. А. Ю. Якубовский, как и В. В. Бартольд, не сомневался в том, что барласы (как и джалаиры, входившие в состав этих 4 тыс.) были монголами. Он писал, что "в 30-х и 40-х годах XIII в. это (барласы и джалаиры. — Б. К.) действительно были монголы, однако в 60—70-х годах XIV в. ни джалаиры, ни барласы таковыми уже не являлись. Даже наиболее привилегированные воины Тимура из чагатаев, носившие косы (что было не свойственно тюркскому населению), говорили уже только по-тюркски" [378, 10]. В предисловии к первому изданию "Истории народов Узбекистана", где А. Ю. Якубовский повторяет ту же мысль, в примечании редакции указывается, что вопрос о монгольском происхождении барласов и джалаиров является спорным и в науке еще не разрешен [341, 11]. Что послужило основанием для такого замечания, я не знаю, ибо до сих пор нет ни специальных исследований, ни более обоснованного высказывания, дающих основание оспаривать монгольское происхождение барласов. Л. Ю. Якубовский, вероятно, опирался прежде всего на Рашид-ад-дина, который неоднократно говорит о принадлежности последних к монголам [288, 78, 184; 289, 29, 269]. Джалаиры же, как теперь установлено исследованиями Ю. А. Зуева, действительно были не монголами, а тюрками [132, 178—185]. Говоря о барласах XV в., А. Ю. Якубовский вполне справедливо подчеркивает, что они были "потомками не только монголов, но и того тюркского населения, которое жило до прихода барласов в Кашкадарьинском районе" [378, 10].

180. Барласы поселились в долине Кашкадарьи в первой половине XIV в., и эта область стала их уделом [51, 33, 34]. Расселение их по другим местностям началось во времена Тимура, так как его соплеменники были надежной опорой завоевателя не только в начале его карьеры, но "верно служили ему до конца его жизни" [51, 41] и поэтому, несомненно, входили в состав чагатаев — основной военной силы его империи [Только один раз (в 1959 г.) я слышала название чагатай в приложении к барласам: жителей кишлака Барлас, расположенного в ущелье Тарагай (см. ниже), называли чагатай барласами]. И. П. Магидович высказал мнение, с которым нельзя не согласиться, что барласы были вытеснены из своего удела кенегесами во время узбекского завоевания, т.е. в начале XVI в. [228, 200]. Несомненно, именно в то время часть барласов попала в Хисар и долину Сурхана. Однако и в предшествующий период они в большом числе жили в областях как правобережья, так и левобережья Амударьи. Известно весьма привилегированное положение барласских эмиров в государстве Тимурида Султана Хусейна [298, 204, 205; 62, 138]. Известно также, что много барласов ушло вместе с Бабуром в Индию [129, 232—236 и сл.; 30, 317]. В силу привилегированного положения в государстве Тимура и Тимуридов племя это, бесспорно, разрослось за счет иноплеменных включений. Однако к началу XX в. барласов было сравнительно немного. Отдельные группы барласов представляли собой остатки этого некогда многочисленного племени; основная же их часть растворилась среди оседлого населения Мавераннахра, Хорасана (включая современный Афганистан), Северо-Западной Индии (включая Пакистан) и Восточного Туркестана.

В Бухарском ханстве часть барласов продолжала вести полукочевую жизнь и сохраняла свое племенное имя, а также традиции единства. Это выражалось в предпочтении внутриплеменных браков, помощи соплеменнику в выплате виры за кровь, а также в воспоминаниях о существовании своего рода пароля, произнося который барлас мог подтвердить свою принадлежность к племени. Традиционный ответ барласов был записан мною в 1957 г. в кишлаке Ташкалак Китабского района Кашкадарьинской области:

Хон тогаи баллос
Мардикорга бормас. 
Улушим яммаш.
Ултиришим дангаль*.

Барлас—ханский дядя (по матери).
Он не ходит на мардикорство**.
Моя доля — подвздошная кость***,
Мой способ сидения — друг против друга.

* Не указывает ли слово "дангаль" в данном случае на то, что барласы во время приемов сидели напротив правителя? Л. Будагов дает следующий перевод этому слову: "общество", "собрание людей, сидящих друг против друга" [73, 568], "заседание". У киргизов денгел тушунда означает "как раз напротив" [372, 192].
** Мардикор — в данном случае особая повинность по очистке оросительных систем, ремонту бекских крепостей, исправлению дорог и другим работам [см. 301, 6; 173, 114]
*** У казахов принято угощать гостей вареным мясом специально заре-занного для них барана, причем подвздошную кость (верхняя часть таза) — жамбас — подают второму по уважению гостю, первому подается голова [91, 80]. Среди узбеков обычай подавать гостю голову барана сохранялся только среди поздних племен, да и то преимущественно в районах, прилегающих к Казахстану. Тюрки и оседлая часть узбеков голову и ножки съедали только в кругу своей семьи. По данным К. Шаниязова, у карлуков и кипчаков самым почетным считались голени задних ног барана, а также грудинка и ребра [366, 107].

181. Другой вариант:

Хон тогаи баллос
Мардикорга бормас,
Бури йемас,
Закот бермас.
Юриши джангаль,
Ултириши дангаль.

Ханский дядя барлас
Не ходит на мардикорство.
[Его] не ест волк.
Не уплачивает [он] закет,
Он бродит по зарослям*,
Способ его сидения — друг против друга**.

* В Восточной Бухаре зимовки барласов располагались преимущественно в тугаях Гиссарской долины.
** Аналогичная формула зафиксирована у карлуков низовьев Кашка-дарьи. Как сообщает К. Шаниязов, в ответ на традиционный вопрос при встречах незнакомых людей: "Откуда ты? Кто ты родом?" — карлуки должны были произнести следующую формулу:

Атим кулон. 
Камчим илон. 
Утиришим чорбагиш, 
Еймишим пичча билан туш. 
Асли элим сурасанг. 
Чиигизхонли калликман. 

Конь мой подобен кулану,
Нагайка моя, как змея
Сижу и. положив под себя ногу,
Ем я грудинку и край.
Если спросишь, откуда я родом.
То скажу, что я карлук страны Чингисхана.

[367, стр. 41]. 

Народные предания и представления позволяют следующим образом прокомментировать приведенную формулу.

Ни барласы, ни другие группы местного населения не причисляли Тимура к барласам — считается, что барласом был его дядя по матери (тога), причем не родной ее брат, а наз-ваный [У меня имеется всего одна запись, утверждающая принадлежность Тимура к барласам. Она сделана в кишлаке Барлас, расположенном в ущелье, носящем имя отца Тимура — Тарагай и считающемся родиной последнего. Ущелье это находится к западу от перевала Тахтакарача, на пути из Самарканда в Шахриcябз], при этом ссылаются на рукописную книгу "Тимур-наме", которую мне не приходилось видеть. Рассказывают, что однажды, когда мать Тимура ехала по шахрисябзской степи, на нее напали враги, убили ее спутников, ей же удалось спастись, спрятавшись в колодец. Некий эмир Шауки барлас спас се, достал из колодца, а затем удочерил. У этого эмира был сын, который, как названый брат матери Тимура, приходился последнему тога. Существует также представление о том, что Тимур был не сыном, а внуком Тарагая (сыном его дочери).

182. Как известно, главой племени барлас и, как пишет В. В. Бартольд, "князем Кеша" (нынешнего Шахрисябза) был не отец Тимура — Тарагай, а другой представитель барласов — Хаджи. Кем он приходился Тимуру и кто была по происхождению мать Тимура — Текина-Хатун, источники ничего определенного не сообщают [51, 38—40]. Р. Н. Набиев на основании стиха из "Бахр-ал-асрар" Махмуда бен Вали высказал предположение о том, что эмир Хаджи был дядей Тимура [245, 33]. Однако, по мнению М. Е. Массона, это место "Бахр-ал-асрар", "очевидно, следует понимать в переносном смысле, поскольку прямой старший родственник Хаджи-барласа происходил, согласно Хондемиру, от сына Карачара, по имени Тангу-мангу, а предком Тимура был другой сын Карачара, по имени Анджиль" [219, 23; 51, 39].

Учитывая все это, можно предположить, что народные предания под дядей Тимура подразумевают Хаджи-барласа.

Как гласит предание, дядя Тимура прославился в народе тем, что просил своего племянника освободить родное ему племя от повинности выставлять мардикоров. Тимур не удовлетворил просьбу дяди и казнил его, живым закопав в землю. Но потом Тимур все же даровал барласам освобождение от повинностей. Таким образом, по представлению моих собеседников, дядя Тимура своей кровью выкупил для них освобождение от повинности выставлять люден на общественные и казенные работы. Вот почему о барласах говорили "мардикорга бормас". Барласы будто бы действительно были освобождены от этой повинности. Как рассказывал мне в 1955 г. старый узбек-барлас Батыр-баба из кишлака Орта Корук Сариасийского района, никто не мог гнать барласов на мардикорство, а сами барласы участие в этих работах считали для себя постыдным.

Было бы интересно проверить по письменным историческим источникам, пользовались ли при Тимуре и Тимуридах опреде-ленными привилегиями наряду с барласской знатью и рядовые представители этого племени [Думается, что привилегии, предоставленные Тимуром чагатаям, о которых мы узнаем из дневника Клавихо, в равной мере относились и к барласам, ибо последние, как отмечалось, входили в их coстав [177, 220, 221]], и если да, то сохраняли ли они эти привилегии и при узбекских династиях.

Как понять третью строку первого варианта приведенного стихотворного определения барласов?
Как известно, у полукочевых узбеков, как и у казахов, су-ществовал обычай, согласно которому представитель того или иного племени имел традиционное право на определенную часть туши забитого для гостей барана. Барласы, как видно, имели право на подвздошную кость — ямбаш (барласы произносят яммаш), которая подавалась уважаемому гостю, как это было принято у киргизов [372, 225] [К. К. Юдахин дает два значения слова джамбаш — подвздошная кость с мясом и бедро (как часть туши)] и казахов [107, 8] [Н. И. Гродеков переводит это слово как "бок"; лишь это значение дано в узбекско-русском словаре [344, 144]].

183. По поводу последней строки разбираемого определения могу сказать лишь то что, судя по карлукскому и барласскому материалам, по-видимому, каждое племя во время приемов, устраиваемых ханом, согласно дворцовому этикету, имело не только строго определенное место относительно трона правителя [52, 389—399], но и предписанный ему способ сидения. Это напоминает этикет мужских увеселительных сборищ, сохранившихся до наших дней. По обычаю, в подражание этикету дворцовых приемов строго следят, чтобы не нарушался почтительный способ сидения, поджав ноги [313, 155—205].

Потомки барласов Хисара хорошо помнят, что их предки перебрались из Шахрисябза. Они называют разные даты переселения, в том числе и такую, как 500 лет назад, и говорят о вытеснении своих предков узбекскими племенами, водворившимися в Мавераннахре в конце XV в. Иногда в качестве первоначальной родины называют Самарканд.

Барласы Шахрисябзского оазиса и примыкающих к нему районов Самаркандской области, наоборот, считают, что их недавние предки (прадеды современных стариков) после длительного пребывания в Хисаре вернулись в исконные места своего обитания. Так, в кишлаке Юкары-Тарагай существует предание, что жители ущелья после смерти Тарагая покинули эти места и переселились в Хисар. Ущелье Тарагай покрылось зарослями, так как узбеки, любившие открытые места, не стали там селиться. Вновь на Тарагае барласы появились якобы только в начале XIX в. Поселились же они в этом ущелье не потому, что здесь была земля их предков, а потому, что все удобные как для кочевания, так и для возделывания земли были уже заняты узбеками кенегесских родов — киянны и чиют. Не исключена возможность, что переселение барласов из Хисара в Шахрисябз и Самарканд было связано с насильственным возвращением из Хисара на прежние места обитания 20 тыс. семей при Мухаммеде Рахиме мангыте в середине XVIII в. [135, 102, 103].

Достоверность преданий о переселениях барласов из одних местностей в другие, на мой взгляд, подтверждается тем, что у них всюду (бассейны Зеравшана, Санзара, Кашкадарьи и Сурхана) одинаковый родовой состав.

Барласы в своей среде различали две группы близких родов — шашбачча и кальхопизи. Шашбачча (по-тадж. шаш — шесть, бача — мальчик, парень) — потомство шести братьев, старшего из которых звали Талиббачча, а младшего — Шашбачча.

184. Имена остальных записаны мной в двух вариантах. Согласно первой записи, их звали Козыбачча, Полатбачча, Ахсакбачча и Негматбачча. Вторая запись гласит, что у родо-начальника барласов было семь сыновей: Талиббачча, Ниязбачча, Качальбачча, Шербачча, Негматбачча, Козыбачча и Шашбачча. Одни из них, Козыбачча, не имел потомства, а от остальных произошли шесть родов барласов.

В 1952 г. уроженец Тарагая, в детстве переселившийся в Регарский район Таджикистана, 45-летний учитель Турсунали Мингбаев, предки которого относили себя к роду талиббачча, показал мне родословную, выписанную им из шаджара (по его словам, она еще существовала у тарагайцев в 30-х годах). Родословная эта представляет некоторый интерес, так как является генеалогией и всего рода шашбачча, хотя в ней, несомненно, имеются пропуски и неизбежные неточности (например, Карачар назван дядей Тимура, а Тарагай и вовсе не упоминается, ибо он, по мнению Т. Мингбаева, был мангытом). В родословной перечислены имена следующих шестнадцати предков информатора (по восходящей линии):

Мингбай (отец информатора)
Махмадали (дед информатора)
Бегмат
Козыбек
Ташмаматбай
Ниязбек
Махматталиббай
Талиббачча (старший из шести братьев, родоначальник одноименного рода)
Махманазир
Суфи-Мирджан
Суфи-Нурджан
Мир-Ахмат
Мир-Сайид-Мухаммад
Мир-Сайид-Камал
Мир-Сайид-Джамал
Мир-Амир-Карачар (дядя Тимура по матери)

Все роды, входившие в состав шашбачча, были пирдаш, т. е. имели одних и тех же ишанов, которые приезжали к ним из Ходжента. Самат Кадыров 1886 г. рождения из Тарагайского ущелья назвал имена некоторых из них — Ходжа-Джехан, Пашша-ходжа, Данияр-ходжа, Муса-ходжа и др. По словам информатора, они в прошлом объезжали всех шашбачча, вплоть до Афганского Бадахшана.

Роды группы кальхопизи не были пирдаш с группой шашбачча, т.е. ишаны их были из другого рода. Название "кальхопизи", но преданию, происходит от прозвища родоначальника. По одной версии, он был сыном Негматбаччи, одного из упомянутых шести братьев. В кишлаке Юкары-Тарагай я записала следующую легенду. Однажды во время перекочевки, когда группа переправлялась вброд через реку, лошадь, на которой ехала с ребенком жена Негматбаччи, стало уносить водой.

185. Негматбачча мысленно обратился к своему ишану, говоря: "Если конь благополучно выйдет из реки, я отдам его пиру, а сына, когда он вырастет, отдам ишану в услужение". Конь благополучно перебрался на другой берег, и Негматбачча выполнил свой обет: отдал пиру коня, а сына послал в Самарканд в услужение ишану. Мальчик этот был плешивым (каль). В Самарканде он учился и со временем стал певцом — хафизом (в узбекском произношении — хапиз). Его потомство якобы и есть род кальхопизи.

Из всех этих преданий можно сделать вывод, что названия барласских родов относительно недавнего происхождения и не связаны с известными тюрко-монгольскими этнонимами древности и средневековья. Это является одним из доказательств того, что барласы вобрали в себя так много исконного населения, как таджиков, так и тюрков, что могут считаться коренными жителями Мавераннахра.

186. Этот вывод подтверждается и антропологическими данными — потомки барласов являются типичными представителями расы Среднеазиатского междуречья. По степени монголоидности они занимают промежуточное положение между европеоидными карлуками и монголоидными локайцами [264, 43, 49].

Как было сказано выше, в начале XX в. в Хисаре и в других областях Среднеазиатского междуречья жил немногочисленный род джатта, причислявшийся к барласам. Считалось, что этот род выделился задолго до времени жизни указанных шести братьев и не был пирдаш с их потомками. Иногда принадлежность джатта к барласам ставилась под сомнение. Это примечательно, так как говорит о зерне истины в народных преданиях. Известно, что джете ("разбойник") было презрительным прозвищем, которое тюрки Мавераннахра дали моголам — кочевому тюрко-монгольскому населению Моголистана (Восточного Туркестана и Семиречья) [51, 36).

 

13 июня 2012      Опубликовал: admin      Просмотров: 2652      

Другие статьи из этой рубрики

Ш.С.Камолиддин. Культура оседлых тюрков Средней Азии. Часть II

Кроме земледелия оседлые тюрки занимались также садоводством, и особенно виноградарством и виноделием. В VII в. в Китае виноград считался экзотическим растением и большими специалистами по выращиванию лозы и приготовлению вина считались римляне, арабы и тюрки-уйгуры [Шефер, 1981, с. 193]. В 647 г. тюркский йабгу преподнес в дар китайскому императору виноградную лозу по названию "сосок кобылицы" [Шефер, 1981, с. 579]. В китайском тексте VIII в. упоминается тюркский титул фу-ни жэ-хань, который носили те, кто следил за соблюдением законности и очередности при подношении вин. Транскрипция слова фу-ни, означающего "вино", восходит к древнетюркскому begni – хмельной напиток, изготовленный из проса или ячменя [Кошгарий, т. 1, с. 408; т. 3, с. 68]. Cчитается, что это слово относится к числу названий божественного происхождения [Henning, 1965, p. 245, 246]. Среди древнетюркских изваяний Монголии трижды встречаются изображения "виночерпиев" с сосудами [Войтов, 1996].

Эльмира Гюль. Узбекский ковер: этническая специфика и вопросы символики декора

Ковровая карта позднесредневековых узбекских ханств была весьма разнообразна, при этом ковроткачество было распространено в ареалах обитания скотоводческого населения. Наряду с узбеками выделкой ковров занимались также местные туркмены, арабы, каракалпаки, киргизы, казахи, уйгуры, таджики. Общность этногенетических корней, совместное проживание способствовало закономерному культурному взаимообмену: распространению единых технических приемов, мотивов орнамента. В контактных районах подчас сложно выявить происхождение того или иного изделия. Вместе с тем, некоторые ковры несут в себе четкую идентификацию, что делает их сразу узнаваемыми. Что касается собственно узбекского населения, то ковроткачество развивалось у узбеков-туркман (Нурата) и этнических групп дашти-кипчакского племенного объединения, сохранивших скотоводческий тип хозяйствования, в первую очередь кунгратов, локаев, кипчаков, туяклы, минг, найман, а также других, менее крупных племен. Участие перечисленных племен в этногенезе не только узбеков, но и иных народов-соседей, обусловило общность традиций прикладного искусства, в том числе ковроделия.

Ш.С.Камолиддин. Культура оседлых тюрков Средней Азии. Часть IV

Ахеменидам и Сасанидам приписывается основание многих городов в Средней Азии, но только под тюркским владычеством городская жизнь в Иране и Средней Азии приобрела тот облик, который она сохранила до сих пор [Бартольд, 1971, с. 363]. Сопоставление данных о городах ХI в. с известиями географов Х в. ясно показывает, что только в ХI в. окончательно установился в Персии и Средней Азии тот тип городов, который до сих пор не подвергался существенным изменениям [Бартольд, 1971, с. 372]. Это города с главными улицами от ворот к центру, базарными лавками вдоль этих улиц и центральным куполом рынка (чорсу) в месте их пересечения [Бартольд, 1963 (а), с. 130].

Эльмира Гюль. Узбекский безворсовый ковер: видовая специфика

Когда говорят о ковроделии Средней Азии, в первую очередь упоминают туркменский ковер, давно снискавший себе мировую славу. Между тем, не менее интересны традиции ковроделия и у других народов региона. В данной статье речь пойдет о коврах узбеков. На территории Узбекистана издавна преобладало производство безворсовых ковров и ковровых изделий, причем виды безворсового ткачества были весьма разнообразны. В этом виде домашнего рукоделия женщины достигли несомненного мастерства. Мы рассмотрим основные виды узбекских безворсовых изделий, которые можно разделить на гладкотканые и вышитые. Разным видам было присуще собственное техническое и художественное решение. Вместе с тем, их объединяет общность стиля и единая орнаментальная база.

Ш.С.Камолиддин. Культура оседлых тюрков Средней Азии. Часть I

В последние десятилетия среди исследователей древней и средневековой истории Средней и Центральной Азии все более актуальной становится тема взаимоотношений оседлых народов с кочевыми племенами *1. В частности, многими исследователями не раз ставился вопрос о существовании у древних и средневековых тюрков не только земледелия [Давыдова, Шилов, 1953, c. 193-201; Molnar,1982,, pp. 215 – 224; Tang, 1981, p. 110 – 120], но и своей градостроительной культуры [Толстов, 1947, c. 100; Майдар, Пюрвеев, 1980, c. 79 – 81; Jagchid, 1981, pp. 70 – 88; Esin, 1983, p. 168 – 208; Poppe, 1981, pp. 89 – 94; Плетнева, 1982, c. 78; Кычанов, 1997, c. 274; Кумеков, 2004, c. 102 – 107; Камолиддин, 2004, c. 354 – 373], о чем свидетельствуют многочисленные данные китайских *2, арабских [al-Istakhri,.p. 298 – 300; Беруни, 1973, c. 472 – 473; ал-Идриси, c. 220 – 222], персидских [Hudud al-‘Alam, рр. 94 – 101] и тюркских источников [Кошгарий, т. 3, с. 122], а также данные археологии *3, исторической топонимии *4 и памятников архитектуры [Пугаченкова, 1949, c. 57 – 77].
 
 
"Евразийский исторический сервер"
1999-2017 © Абдуманапов Рустам
Вопросы копирования материалов
письменность | языкознание | хронология | генеалогия | угол зрения
главная | о проекте