Статьи
 

© Ш.С.Камолиддин

КУЛЬТУРА ОСЕДЛЫХ ТЮРКОВ СРЕДНЕЙ АЗИИ

Вступление.  Часть 1. Земледелие у древних тюрков  

| Часть 2. Садоводство у древних тюрков 

| Часть 3. Горнорудное дело и металлургия у древних тюрков

| Часть 4. Градостроительная культура тюрков

| Заключение. Литература

 

Часть 4

Градостроительная культура тюрков

Ахеменидам и Сасанидам приписывается основание многих городов в Средней Азии, но только под тюркским владычеством городская жизнь в Иране и Средней Азии приобрела тот облик, который она сохранила до сих пор [Бартольд, 1971, с. 363]. Сопоставление данных о городах ХI в. с известиями географов Х в. ясно показывает, что только в ХI в. окончательно установился в Персии и Средней Азии тот тип городов, который до сих пор не подвергался существенным изменениям [Бартольд, 1971, с. 372]. Это города с главными улицами от ворот к центру, базарными лавками вдоль этих улиц и центральным куполом рынка (чорсу) в месте их пересечения [Бартольд, 1963 (а), с. 130].

Хотя у кочевников было больше общего с дихканами и мало общего с представителями городской культуры,  с установлением в Персии тюркского господства (ХI в.) совпали упадок сословия дихканов и установление сохранившегося до наших дней типа персидских и среднеазиатских городов [Бартольд, 1971, с. 447]. Еще в домусульманский период с востока на запад был перенесен купол [Бартольд, 1971, с. 435], имеющий большое сходство с холмообразными надмогильными сооружениями северных районов Средней Азии [Пугаченкова, 1949, с. 57 – 77]. Ибн Фадлан, описывая погребения тюрков-гуззов (IХ – Х вв.) сравнивает их намогильники со сбитой из глины юртой [Ибн Фадлан, 1939, с. 161].

Основу политической и культурной жизни Сасанидского Ирана составляло рыцарство,  т.е. иранская аристократия, сосредоточенная в загородных укрепленных замках, традиции которых в исламское время были продолжены исмаилитами, которых называли также "людьми крепостей". После разрушения монголами исмаилитских замков мы уже не видим случаев выступления иранского рыцарства в качестве политической силы [Бартольд, 1971, с. 371, 373]. Владельцы крепостей и замков (дихканы) были против развития городов и разрушали их. Исмаилитство и теперь как в прошлом, более привлекает к себе крестьян и кочевников, чем жителей городов. В исмаилитском движении можно видеть соединение землевладельческой аристократии с сельскими массами против городов [Бартольд, 1971, с. 447].

Идея дихканского рыцарства Ирана оказала сильное влияние на тюрков. Идея рыцарства была близка тюркской идее – культу войны для войны. Между идеалом рыцаря и идеалом степного богатыря было много общего. Поэтому тюрки быстро оценили достоинства иранского рыцарства. В Средней Азии мелкие тюркские владетели и князья также назывались дихканами, хотя и носили тюркские титулы [Бартольд, 1971, с. 446, 464]. С победой ислама и падением рыцарства в Иране начинается постепенная демократизация жизни персидского народа, что связывается не столько с влиянием арабов, сколько тюрков. Рыцарство в Персии пало жертвой не варварства, а культуры – развития городской жизни [Бартольд, 1971, с. 442].

Существует мнение, что у тюрков не было своих традиций земледелия, а следовательно и своей городской культуры [Хазанов, 2004, с. 324; Haeshi, 2004, p. 124]. Однако, некоторые данные позволяют предполагать, что древние тюрки имели свои богатые градостроительные традиции, восходящие еще к эпохе хуннов и еще более ранних тюрко-язычных племен и народов Центральной Азии. По преданию, Йафас ибн Нух, который был предком всех тюрков и назывался также Булджа-ханом, жил в городе Инанч, расположенном высоко в горах. Город был необычайно большим, имел 40 ворот и протяженность его составляла один день пути *60. Согласно другой легенде, родоначальник тюрков Турк, сын Йафаса после всемирного потопа поселился в окрестностях Иссык-куля и основал здесь государство. Отсюда его потомки постепенно переселялись по всем областям Востока, а большая часть их ушла в Туркестан и Дашт-и Кипчак [Мокеев, 1978, с. 176].

* 60 Предполагается, что этот город находился в горах Каратау на правом берегу Сырдарьи недалеко от Таласского Алатау. См.: Рашид ад-дин, т. 1 (1), с. 80 – 81.

На одном из наскальных рисунков тагарского периода (IХ – II вв. до н.э.) в Минусинской котловине обнаружены изображения трех срубных домов, четвертый дом похож на глинобитный, все они покрыты соломой. Рядом с домами нарисована юрта. Нахождение в тагарском поселке юрты говорит о кочевничестве, которое до этого не было известно в Южной Сибири [Файзрахманов, 2000, с. 29]. Наличие срубленных погребальных камер в курганах урочища Пазырык (V – IV вв. до н.э.) на Алтае говорит о знакомстве алтайцев с конструкцией деревянного дома. В этот период, наряду с юртой, широкое распространение имели и постоянные дома [Файзрахманов, 2000, с. 34].

В письменных источниках имеются многочисленные указания о существовании у тюрков своих городов. Так, о городах тюрков упоминает китайский паломник Сюань Цзан, лично посетивший некоторые из них во время своего визита в Среднюю Азию в первой половине VII в. [Бернштам, 1952, с. 194]  По данным Махмуда Кашгари, гузов, которые жили в городах, не переезжали в другие места и не принимали участие в военных действиях, называли йатук, от тюркского слова йат – "лежать" [Кошгарий, т. 3, с. 22]. В географических сочинениях эпохи Арабского халифата приводятся более подробные сведения о городах тюрков. Арабский географ ал-Идриси отмечает, что "города гузов многочисленны. Они тянутся один за другим на север и на восток. У них неприступные горы, и у них там укрепленные крепости, в которых укрываются их князья, и в которых они укрывают свои запасы продовольствия . . . " [ал-Идриси, с. 220 – 222]. В сочинении "Худуд ал-‘алам" приводятся подробные сведения о городах тюрков. Так, в стране Тогузгуз упоминается всего 17 городов и населенных пунктов, в стране Йагма – 3, в стране Хирхиз – 3, в стране Халлух – 15, в стране Чигил – 1, в стране Тух – 4, в стране Кимак – 5. Что касается стран Гуз, Печенег, Кифчах и Маджгари, то их жители жили в юртах и не имели своих городов [Hudud al-‘Alam, p. 94 – 101]. Царь гузов зимой жил в городе Дих-и Нау, расположенном на берегу реки Чач [Hudud al’Alam, p. 122]. В сочинении ал-Идриси приводятся названия более 10 городов-крепостей гузов [ал-Идриси, с. 222].  О городах тюрков сведения приводят и арабские географы IХ - Х в. Согласно Ибн Хордадбеху, в странах тюрков насчитывалось 16 городов [Ibn Khordadhbeh, p. 31].

Некоторые из городов тюрков имели названия согдийского происхождения, например, Чинанчкат, Джамликат, Суткат, Навикат, Узкат, Мулджакат, Кирминкат, Суйаб, Уркат, Дих-и Чуб и др., что свидетельствует о том, что они были основаны согдийскими переселенцами. Однако, подавляющее большинство городов тюрков имели чисто тюркские названия, такие как Кучкарбаши, Атбаши, Атлах, Биглилиг, Барсхан, Атлалиг, Тузун-Булаг, Орду-Балык, Биш-Балык, Кулан, Мирки, Хиракли, Ак-Ракир, Сикул, Каркархан, Йагсун-Йасу, Ардуканд, Йарканд, Ахма, и др. [Hudud al-‘Alam, р. 94 – 101; Беруни, 1973, c. 472 – 473], что в свою очередь, свидетельствует о том, что они были основаны самими тюрками.

В этих источниках речь идет, скорее всего, о городах с оседлым тюркским населением, состоявшим из торговцев, ремесленников, земледельцев, духовенства, гарнизона, а также обслуживающего персонала в резиденциях правителей кочевников, приезжавших в города в зимнее время. Подобные города существовали уже в хуннский период, который был характерен не только строительством кочевых ханских ставок, но также и стационарных военных поселений и торговых центров. Бурное развитие градостроительной культуры Средней Азии в эпоху Тюркского каганата (VI – VII вв.) было связано с  массовым оседанием кочевников и переселением значительного количества оседлых тюрков на новые земли. Еще большим развитием и ростом благосостояния городов характеризуется период господства Уйгурского каганата (VIII – Х вв.), когда были построены больше города с монументальными каменными сооружениями на территории Восточного Туркестана, Семиречья и Монголии [Краткая история, с. 123 – 129]. В эпоху Киданьской империи (Х – ХII вв.), сменившей уйгуров, также продолжался бурный рост городов и расцвет оседло-земледельческой культуры. Только на территории Монголии обнаружено более 10 городищ того времени [Майдар, 1980, с. 79 – 81]. Свои богатые и древние традиции градостроительства и архитектуры тюрки проявили и в Средней Азии, где время правления тюркских династий Газневидов (Х – ХI вв.), Караханидов (Х – ХII вв.) и Сельджукидов (Х – ХII вв.) характеризуется небывалым ростом градостроительства и называется никак иначе как "эпохой мусульманского ренессанса в архитектуре" [Гюль, 2002, с. 22 – 26].
   
У древних тюрков Средней Азии помимо других культов существовал также культ города или крепости. При раскопках городского храма I – V вв. на городище Ер-курган была найдена бляшка – золотая пластинка с изображением башни, части стены с зубцами и бойницами. Это модель крепостной стены Еркургана, которая воспроизводит все конструктивные особенности фасада оборонительной стены с фланкирующими прямоугольными башнями с зубцами и стреловидными бойницами [Туребеков, 1978, с. 46 – 47]. В древности золотые бляшки были широко распространены в культуре кочевых племен и служили оберегом. В данном случае сюжет на бляшке может быть интерпретирован как принадлежащий городским тюркам, недавно перешедшим к оседлому образу жизни.

Металлургическое производство способствовало развитию у тюрков различных видов ремесел, связанных с металлообработкой, продукты которого использовалось не только в хозяйственных целях, но и для обеспечения военных потребностей кочевников [Салгарина, 1998, с. 131]. Причем такие виды ремесел, имевшихся у кочевников, как скорняжное, кузнечное, токарное и др., так же как и кожевенное, не только не уступали, а наоборот, находились на более высшей ступени развития, чем у оседлого сельского населения [Григорьев, 1871, с. 43]. Высокое развитие в ремесленном производстве кочевников получает и ювелирное искусство, своеобразный и пышный стиль которого в IV – V вв. был преобладающим на всей территории Причерноморья, Восточной и Центральной Европы, а впоследствии оказал сильное влияние и получил свое дальнейшее развитие в ювелирном искусстве Западной Европы [Засецкая, 1975, с. 28]. Древние украшения, найденные на городище Анау в Туркменистане, имеют близкие аналогии с современными украшениями туркмен и других тюркских племен, что свидетельствует о том, что они являются произведением одного из алтайских племен [Togan, 1981, р. 25]. Высокой техникой исполнения отличаются также изделия древних уйгурских металлургов, литейщиков, кузнецов и ювелиров (V – Х вв. н.э.) –  женские украшения, пояса, конские сбруи и другие изделия из золота, серебра и бронзы [Краткая история, с. 120]. В "Шахнаме" Фирдоуси среди добычи, которую захватил Рустам после разорения им страны Туран, кроме главного богатства тюрков – табунов коней и мулов *61, упоминаются также золото, узорные ковры, оружие, бирюзовый престол с резным подножием и царский венец, горящий рубинами [Пугаченкова, 1999, с. 208 – 210].

*61    История коневодство у тюрков Алтая и Центральной Азии, насчитывающая не менее 5 тысяч лет, развивалась на основе своих достижений и совершенно самостоятельно от аналогичных традиций ирано-язычных народов. См.: Кубарев,. 2001, с. 95 – 107; в тюркских языках насчитывается всего около 200 тысяч терминов, связанных с коневодством и конным спортом. См.: Абдувалиев, 1985, с. 36.

Археологические данные свидетельствуют о том, что у древних тюрков были также развиты другие ремесла, характерные для оседлых жителей, как, например, специализированное гончарное производство с использованием круга. Так, при раскопках столицы Уйгурского каганата Орду-Балыка были найдены многочисленные образцы так называемой "уйгурской" керамики, начало производства которой относится к гуннской эпохе [Краткая история, с. 121]. В Ферганской долине при раскопках обнаружены гончарные изделия, изготовленные на круге, с тюркскими руническими письменами, процарапанными на сырой глине до обжига. А это свидетельствует о том, что мастера – гончары, изготовившие эти изделия, скорее всего, были тюрками [Козенкова, 1961, с. 256 – 257]. 

Наличие богатой исконной терминологии в области ремесленного производства, торговли и градостроительства у древних и средневековых тюрков позволяет с достаточным основанием предполагать, что строителями городов Средней Азии эпохи Тюркского каганата были сами тюрки, вернее, их часть, которая вела оседлый образ жизни.  С тюрками связывается интенсивное развитие товарно-денежных отношений в Фергане. Одна из древнейших монет Ферганы, которая относится к V – VI вв., содержит надпись письменностью арамейского происхождения, которая читается как "Ферганский царь" [Литвинский, 1976, c. 56].  В могильнике Кува VII – VIII вв. найдены литые бронзовые монеты тюргешского типа с квадратным отверстием и надписью хакан (γ’γ’n) согдийскими буквами [Иванов, 1991, c. 262].
 
По археологическим данным, бурное развитие градостроительства и городской культуры в Средней Азии в эпоху раннего средневековья связывается именно с эпохой Тюркского каганата и господством тюрков, когда были восстановлены десятки пришедших в запустение городов и построены сотни новых архитектурных сооружений – крепости, замки, храмы и т.д. Так, город Ахсикет был основан в первых веках н.э., но начало расцвета города относится к тюркскому времени и связывается с правлением тюрков [Бернштам, 1952, с. 247]. В VI – VII в., т.е. в тюркское время, урочище долины Сурхандарьи сложился новый город, который впоследствии стал одноименной столицей Чаганиана и одним из крупнейших городов Северного Тохаристана [Пугаченкова, 1971, с. 186]. В живописи Балалык-тепе, нанесенной на стенах раннесредневекового замка в области Термеза, изображен этнический тип местного населения того времени. Ранее предполагалось, что замок существовал с конца V в. до начала  VII в., а на его росписях изображены эфталиты и тюрки [Альбаум, 1960, с. 125, 137, 206]. По последним данным, живопись Балалык-тепе может быть датирована концом VI – первой половиной VII вв. [Соловьев, 1997, с. 120], что совпадает с периодом господства тюрков в Тохаристане. Персонажы, изображенные на росписях (всего 47 фигур), их костюмы и принадлежности находят самые близкие аналогии в каменных изваяниях ("балбалах") древних тюрков Семиречья, Сибири, Алтая и Монголии [Альбаум, 1960, с. 190 – 192; Маликов, 1999, с. 195].

Замок Куль-тепа в области Нахшаб был основан в VI – VII вв. тюркским феодалом, которому принадлежала вся окружающая местность [Кабанов, 1984, с. 50]. Городище Куюк-кала (VII – VIII вв.), расположенное в Чимбайском районе Каракалпакстана недалеко от древнего русла Амударьи в 30 км от Аральского моря, было основано в конце VI в. местными приаральскими гунно-тюркскими племенами, которые имели общее происхождение с населением города Кердер [Неразик., Раппопорт, 1959, с. 128 – 142]. Капитальная перестройка дворца, функционировавшего в VII – сер. VIII вв. на цитадели городища Кафыр-кала (средневековый Хелаверд) в Вахшской долине, связывается с деятельностью тюркских правителей этой области [Литвинский, Соловьев, 1985, с. 146].

В VI – VII вв. в восточной части долины Вахш был проведен крупный магистральный канал Кафир протяженностью более 100 км, который орошал площадь около 300 кв км.. На всем протяжении этого канала вдоль его обоих берегов имеются остатки городов и поселений, жизнь на которых продолжалась до монгольского завоевания. К этому времени относится и прекращение функционирования  канала и всей его ирригационной системы. [Зеймаль, 1971, с. 37 – 67].  Водоснабжение города Хедаверда было именно из этого канала, у начала которого была построена крепость, которая занимала стратегически важное местоположение, контролируя все проходы в южную часть долины реки Вахш для воды, подводившейся к ней из реки Вахш [Зеймаль, 1984, с. 156 – 163; Зеймаль, Соловьев, 1983, с. 138 – 141].

Восстановление многих буддийских храмов кушанского времени в Тохаристане и строительство новых в VI – VII вв. также связывается с деятельностью тюрков. [Камалиддинов, 1996, c. 195 – 196, 204 – 205]. К таким относятся буддийский монастырь Аджина-тепа, построенный в середине VII в. в 40 км к северу от городища Кафир-кала в Вахшской долине [Литвинский, Зеймаль, 1971], буддийский комплекс Уштур-Мулло у городища Тепаи Шах [Зеймаль, 1987, С. 73 – 74] и буддийский храм на городизк Калаи Кафирниган в Кубадиане [Литвинский, 1981, с. 131 – 133]. С тюрками связывается основание и функционирование буддийского храма (VI – VIII вв.) на городище Кува в Фергане. В главном зале этого храма раскопана статуя гигантского Будды, лицо которого имеет признаки тюркского антропологического типа [Булатова-Левина, 1961, c. 241 – 245]. Одна из наболее ранних монет тюрко-согдийских Ферганы содержит изображение бесстрастного лица божества или жреца характерной буддийской иконографии [Смирнова, 1981, c. 24].

В источниках есть прямые указания, что отдельные тюркские племена принимали участие в строительстве городов. Так, по данным китайских источников, в строительстве города Баласагун участвовали представители тюркского племени ци-би (ки-би) [Зуев, 1960, с. 99]. В бассейне Сырдарьи на городище Артук (напротив г. Туркестан) был найден сырцовый кирпич с руническими надписями [Аманжолов, 2002, с. 242], свидетельствующий о том, что в строительстве этого города принимали участие тюрки.

Свои богатые и древние традиции градостроительства и архитектуры тюрки проявили и в средние века. Именно период XI – XII вв., т.е. время правления тюркских династий Газневидов, Караханидов и Сельджукидов, характеризуется небывалым ростом градостроительства и развитием городской культуры, и называется не иначе как "эпохой мусульманского ренессанса в архитектуре" [Гюль, 2002, с. 22 – 26]. Бурное развитием архитектуры и искусства исламского времени связывается именно с тюрками [Бартольд, 1971, с. 363], в правление которых в Иране и Средней Азии окончательно установился тот тип городов, который сохранился до сих пор, не подвергаясь существенным изменениям [Бартольд, 1971, с. 372].

На западе Арабского халифата почти во всех случаях  жизнь из домусульманских городов прочно переходила в военные лагеря арабских завоевателей, на основе которых возникали новые города или пригороды (рабады), значительно превосходившие в окружности столицы провинций Сасанидского времени [Бартольд, 1971, с. 362]. В Средней Азии культура покоренных народов одержала победу над завоевателями, о чем свидетельствует уничтожение Барукана и восстановление Балха, что является единственным в истории случаем, когда завоеватели сами восстановили разрушенный ими город. [Бартольд, 1963 (а), с. 119; Бартольд, 1971, с. 434]. 

Одним из признаков урбанизации и утверждения государственности в средневековой Средней Азии являются памятники монументальной архитектуры. В эпоху Караханидов в Самарканде и Бухаре и в их округе было построено значительное количество престижных монументальных зданий, часть из которых сохранилась до наших дней. Развитию культуры в Караханидском каганате в Х – ХI вв. способствовало объединение владений Карлукского каганата и Саманидов. Этот период характеризуется урбанизацией всей Средней Азии [Торогельдиева, 2001, с. 152].

Многие из памятников тюркского времени были разрушены при арабском завоевании и вновь были восстановлены опять-таки тюрками в эпоху Караханидов [Атаханов, Хмельницкий, 1973, с. 200 – 202]. Причем археологический материал свидетельствует о тесной связи и прямой преемственности традиций градостроительной культуры эпохи Тюркского каганата и Караханидов, которые были прерваны периодом арабского завоевания и правлением Саманидов.  Так, материалы замка Кала-и Боло (ХI – ХII вв.) в Исфаринском районе, в котором была резиденция местного правителя, свидетельствуют о преемственности строительно-планировочных методов с VI – VII вв. В замке Кала-и Боло сырцовый кирпич ХI – ХII вв. сохранил тот же размер, что и в VI – VIII вв., тогда как в других районах Средней Азии происходит измельчение модуля строительных.материалов. Такая преемственность традиций строительного искусства свидетельствует о том, что в ХI – ХII вв. в замке Кала-и Боло жили потомки тюркских правителей Исфары, живших здесь же в VI – VII вв. Жители замка наряду с мясом других животных употребляли в пищу конину [Давидович, Литвинский, 1955, с. 187, 190].

Развитию культуры в Караханидском каганате в Х – ХI вв. способствовало объединение владений Карлукского каганата и Саманидов. Этот период характеризуется урбанизацией всей Средней Азии [Торогельдиева,. 2001, с. 152]. От эпохи Караханидов в Средней Азии сохранились такие великолепные архитектурные сооружения, как минареты Бурана (Х в.), минарет в Узгене (ХI в.), минарет Калян (1127 – 1129 гг.) в Бухаре, минарет в Вабкенте (1196 – 1198 гг.), мечеть и минарет Магок-и Аттори (ХI – ХII вв.) в Бухаре, мечеть Диггарон в Бухаре (ХI в.), мечеть Намазгах (1119 – 1120 гг.) в Бухаре, мавзолей Куссама ибн Аббаса и ансамбль Шахи Зинада (ХI в.) в Самарканде, минарет в Джаркургане (1108 – 1109 гг.), дворец правителей Термеза (ХII в.), мавзолей Хакими Термизи (ХI – ХII вв.) и др. [Караев, 1983, с. 197, 259] .

При караханиде Тамгачхане Ибрахиме в Самарканде было построено медресе, которое упоминается в источниках как медресе Куссамаقثم -  [ac-Сам'ани, т. 10, с. 432] или Куссамийа [Абу Тахир, с. 175]. Согласно а ан-Насафи, мечеть Куссама находилось около кладбища Бану Нахийа [Кандия, с. 261] или Бану Наджийа [ан-Насафи, с. 165 (№ 270)]. В вакфном документе XI в. оно названо медресе Тамгачхана [Khadr, 1967, p. 324—330]. Медресе Куссама ибн ‘Аббаса, или Куссамия, по данным Абу Тахира Ходжи, было построено во времена султана Санджара на кладбище Бану Нахия, на возвышенности рядом с крепостным рвом Самарканда, к западу от канала Об-и Машхад [Абу Тахир, с. 176]. С западной стороны от мавзолея Шах-и-Зинда раскопано большое здание медресе, которое, по свидетельству сохранившегося вакфного документа, было сооружено первым караханидским правителем Самарканда Тамгач-ханом Ибрахимом в середине XI в. [Немцева,  1974, с. 126] Здесь в XI в. возник крупный религиозно-культовый центр с мнимой могилой Куссама, к которой совершали паломничество, кладбищем с мечетью и медресе. Медресе находилась к западу от мавзолея и между ними проходила улица. На площади вокруг мавзолея Куссама, по сведениям письменных источников и археологическим данным, других зданий медресе в домонгольское время не было. Следовательно, медресе Куссама (Куссамия), по всей вероятности, является тем же медресе Тамгачхана Ибрахима, которое было отремонтировано в первой половине ХII в. султаном Санджаром.

В средние века тюрки, как правило, больше строили города на новом месте, чем перестраивали старые. Так, Шамс ал-Мулк основал в окрестностях Бухары большой парк (корук), который назывался Шамсабадом. Этот парк, в котором были возведены великолепные постройки, был окружен высокой стеной и в нем держались различные дикие звери и птицы. Одним из памятников, построенных при Караханидах  является царский рабат Рабат-и Малик, стоящий в степи Малик на подходе к Бухаре. Предполагается, что он был построен караханидским правителем Шамс ал-Мулком [Немцева, 2000, с. 233 – 238].  В селении Искаджкас в области Бухары, в котором была большая крепость и еженедельный базар, при Шамс ал-Мулке, сыне Тамгач-хана, была построена соборная мечеть [Наршахи, с. 20—27].

Его сын Хызрхан продолжил строительную деятельность своего отца и построил в Шамсабаде ряд красивых дворцовых зданий.  Его сын Ахмадхан, после того как Шамсабад был разрушен Сельджукидом Маликшахом, построил для себя дворец в местности Джуйбар в Бухаре и окружил его садами [Наршахий, с. 32 – 33]. Такие же города тюрки построили в окрестностях Герата, Исфахана и Пекина [Togan, 1966, s. 59].

При Арслан-хане Мухаммаде ибн Сулаймане (1102 – 1130 гг.) были капитально отремонтированы арк (хисар) и городские стены Бухары, построены новый дворец около ворот Са‘дабад, медресе и две бани  [Наршахий, с. 29, 37; Некрасова, 2000, с. 230]. По археологическим данным, наибольший расцвет средневекового города Тараз в Семиречье приходится на XI—XII вв.   [Бернштам, 1941, с. 66; Сенигова, 1972, с. 5—7].

Строительной деятельностью активно занимались и Сельджукиды. Так, султан Санджар построил дворцы и другие здания в селении Андараб ала Андараба в области Мерва, в котором был его военный лагерь [ас-Сам‘ани, т. 1, с. 361; Йакут, т. 1, с 345]. Археологический материал городища Старого Серахса свидетельствует о том, что период наивысшего экономического и культурного расцвета города падает на вторую половину XI в. и первую половину XII в., когда город входил в состав государства Сельджукидов   [Адыков, 1960, с. 8]. К этому же времени относится период наиболее интенсивного развития и других городов и селений Хорасана [Пугаченкова, 1951, с. 240; Пугаченкова, 1955, с. 164; Атагаррыев, 1978, с. 258].

Материалы крупного городища (70 га) Хишт-тепа, расположенного у кишлака Курбан-Шаид (средневековый город Хулбук, столица Хутталана) датируются в пределах X – XII вв., но наиболее интенсивное развитие и наивысший расцвет этого города относится к XI – XII вв., когда он входил в состав владений Газневидов [Гулямова, 1961, с. 158; Литвинский, Давидович, 1954, c. 40]. Этим же временем датируется средневековое городище (1,5 х О,8 км) у кишлака Сайёд на берегу реки Пяндж, которое отождествляется со средневековым городом Паргар [Гулямова, 1982, с. 157]. В нем был вскрыт целый ряд крупных дворцовых зданий, стены которых были покрыты высохудожественным алебастровым резным штуком и сюжетной живописью [Гулямова, 1979, с, 576; Гулямова, 1977, с. 189 – 197]. Еще одним из крупных городов Хутталана был Рустак Бик, основанный доисламским тюркским правителем по имени Бик (Бек) около переправы через реку Пяндж [Ibn Khordadbeh, c. 180]. В IX в. он был владением его внука ал-Хариса ибн Асада ибн Бика [al-Jakubi, c. 289]. В X – XI вв. он превратился в крупный город и называется "торговым центром Хутталана" [Hudud al-‘Alam, p. 119]. Период наибольшего расцвета средневекового города Халаварда (городище Лагман) в Вахшской долине относится к X – XII вв. [Соловьев, 1983, с. 491; Литвинский, Соловьев, 1985, с. 148 – 151].

Не только оседлые, но и кочевые тюрки ничем не уступали в строительном искусстве жителям городов, хотя они и не возводили себе постоянных жилищ [Григорьев, 1871, c. 43]. В источниках есть указания, что среди обширных степей страны Кипчак имелись и города. Известно, что кочевники возводили свои жилища и другие здания из легких и недолговечных материалов, таких как сухое дерево, войлок, камыш и т.п., которые кроме редких случаев бесследно исчезли и до наших дней не сохранились. Однако, отсутствие материальных остатков архитектурных сооружений древних тюрков еще не дает оснований утверждать о преимуществе каменной архитектуры над деревянным зодчеством или сооружениями, выполненными из других недолговечных и нестойких материалов. Кочевники за короткие сроки строили целые поселения, и даже города, состоявшие из жилых юрт, переносных дворцовых построек, храмов и кочевых монастырей. Эти возводившиеся для зимних ставок временные города обычно располагались кругом – по древнему куренному принципу [Григорьев, Фролова, 2002, с. 280]. Так, хуннский период был характерен строительством не только ханских ставок, но и стационарных военных поселений и торговых центров. Ставка Чингиз-хана представляла собой кочевой город из 30 – 50 тысяч сборно-разборных сооружений, включая огромные дворцовые и культовые монументальные архитектурные сооружения. Архитектура этих сооружений представляла собой симбиоз кочевых и стационарных традиций градостроительства. Возведение кочевого города и организация его внутренней жизни требовали от его строителей больших познаний в вопросах градостроительства.  Сложная система передвижных и стационарных городов представляет собой уникальное явление в мировой архитектурной практике и определяется общим понятием "кочевое градостроительство". При переходе кочевников к оседлости старые сложившиеся формы архитектуры воспроизводились в новом строительном материале, пришедшему на смену войлоку.  

Древнетюркское так называемое "кочевое" общество на самом деле не было однородным и по своему образу жизни делилось на три различные типа: кочевников, полукочевников и оседлых жителей. Первые занимались скотоводством, и вели кочевой образ жизни; они не имели постоянного местопребывания и постоянно передвигались на большие расстояния вслед за своими стадами. Вторые также занимались скотоводством, но они вели полукочевой образ жизни и обитали в пределах определенной территории: с весны до поздней осени они находились на принадлежащих им пастбищах, а зимой жили в полустационарных оседлых поселениях. Последнюю категорию древнетюркского общества составляли оседлые жители  городов и поселений, В градостроительной культуре древних тюрков различается три разновидности городских поселений: переносные города, полустационарные города и стационарные города.

О наличии своей градостроительной культуры у древних тюрков свидетельствует богатая и разнообразная терминология, использованная ими для обозначения населенных пунктов — городов, селений, крепостей или укреплений, для которых использовались такие слова, как балык, орду, кент, курган, кышлаг, капуг, тура и др. Эти слова использовались в качестве топоформантов и встречаются в составе топонимов.

Балык. Для обозначения города в памятниках древнетюркской письменности используется слово балык (baliq) [ДТС, с. 80; Кошгарий, т. 1, с. 360], которое также нашло свое отражение в топонимии [Толстов, 1947, с. 71-78; Esin, 1983, р. 168-207; Sinor, 1981, р. 95 – 102]. Названия, образованные при помощи этой лексической единицы, являются одними из самых древних слов географического содержания [Молла-заде, 1979, с. 161]. Так, в византийских источниках упоминается город Карипалук (кари + палук), что по-тюркски означает "город рыб" или "рыба-город" [Трубачев, 1985, с. 10 – 12]. Китайский город Beijing (Peking) тюрки называли Хан-балык [Leslie, 1982, р. 26]. В Монголии упоминается город Тогу-балык [Малов, 1959, с. 104], а в Семиречье - Чигил-балык [ДТС, с. 145]. В тибетской надписи VIII в. из пещеры Тысячи Будд в Дунь-Хуане упоминается замок Шу-балык, в котором почитали "бога тюрков", именуемого Йол-Тангри [Кляшторный, 1981, с. 98]. В эпоху Уйгурского каганата (VIII—IX вв.) в бассейнах рек Орхон и Селенга были основаны города Орду-балык (Кара Баласагун) и Бай-балык [Краткая история, с. 121; Хазанов, 2004, с. 324; Haeshi, 2004, р. 127]. В Восточном Туркестане в средние века упоминается также город Йигач-балык [ал-Карши, с. 104]. В XI в. упоминаются города Беш-балык [Mustawfi, p. 257], Йан-балык и Йани-балык в Восточном Туркестане [Кошгарий, т. 1, с. 136, 160]. Название города Чжанбао, упомянутого в китайских источниках, реконструируется в форме Джан-балык/.Йанбалык [МИКК, т. 2, с. 69]. В уйгурских документах X – XI вв. упоминается топоним Балык кан огры (Baliq qan ogri) [Тугушева, 1972, с. 244]. Один из городов хазаров носил название ал-Мадина ал-Байда Хаб-балык [Minorsky, 1937, р. 144— 145]. Название города Будахкат или Бадухкат в области Исфиджаба [Ibn Khordadhbeh, p. 204; al-Istakhri, p. 337; ас-Сам'ани, т. 2, с. 104] производно от слова baliq — "город" [Байтанаев, 2003, с. 57 – 58]. На пути из Кабула в Газну отмечается город Балак [Байхаки, с. 330, 333, 338, 343], в названии которого зафиксировано слово baliq. В византийских источниках упоминаются топонимы Balay (Balaq) и Baliq qapisi [Moravcsik, 1958, p. 85, 204]. В современной оронимии Центрального Тянь-Шаня сохранилось название Балыг-арт [Караев, 1987, с. 106]. Название города Баласагун в Семиречье [al-Moqaddasi, p. 264, 175] связывается с монгольским словом baljasun (город) [Лурье, 2004, с. 80], в котором также можно отметить древнетюркское baliq. В уйгурской версии записок Сюань Цзана Уш (Ош) упоминается в форме Ушар-балык [Cюань Цзан, c. 61].

Орду. Еще одним термином для обозначения города является слово орду, обозначавшее ставку правителя кочевого племени [Esin, 1983, р. 168 – 207]. В источниках упоминается целый ряд топонимов, образованных при участии этого слова в качестве топоформанта, - такие, как Орду [Кошгарий, т. 1, с. 145] и Куз Орду (Баласагун) [Кочнев, 1989, с. 144] в Семиречье, Орду Халач в Чаганиане [Смирнова, 1981, с. 54]. На средневековых монетах тюрков упоминаются названия таких городов, как Орду, Харлух-Орду, Ил-Орду, Кара-Орду, Кутлуг-Орду, Килич-Орду [von Zambaur, 1968, bd. 1, s. 60, 111, 191, 197; Кочнев, Федоров, 1948, с. 180; Федоров, Ртвеладзе, 1972, с. 83; Федоров, 1964, с. 111]. Монетный двор Харлух Орду, функционировавший в 423-428/1031-1037 гг. при Караханиде 'Али-тегине, локализуется в Самарканде. Здесь выпускались серебряные дирхемы и медные фельсы [Федоров, 1972, с. 358 – 360]. В окрестностях Нахшаба упоминается квартал (махалла) ал-Урду, где находилась резиденция султана Тармаширина [Ибрагимов, 1988, с. 84]. В Восточном Туркестане зафиксирован топоним Ордуканд [Кошгарий, т. 1, с. 145]. В византийских источниках упоминается город Orda [Moravcsik 1958, p. 237].

Курган. В современной топонимии Средней и Центральной Азии широко распространены названия, образованные при помощи тюркского топоформанта курган (qurγan), употребляющегося в значении "крепость", "укрепление" [Мурзаев, 1980, с. 79]. Самым ранним по времени упоминанием названия этого рода является топоним Маги-курган, встречающийся в древнетюркских памятниках в качестве места зимовки войска Кюль-тегина перед походом против огузов [ДТС, с. 335].

Тура. Еще одним топоформантом, широко употребляющимся в современной топонимии, является древнетюркское слово тура (turn) в значении "укрепленное жилище", "крепость" [Мурзаев, 1980, с. 83] или "город", "селение", "стоянка" [Баскаков, 1969, с. 70]. Этот топоформант встречается в названии средневекового города Турар (Отрар) в нижнем течении Сырдарьи [at-Tabari, ser. II, р. 1517, 1521; al-Moqaddasi, р. 263]. В византийских источниках упоминается топоним Turaq (Turax, Tirak) [Moravcsik, 1958, p. 230, 292]. В области Бухары упоминается селение Турваха или Тураха [ас-Сам'ани, т. 3, с. 37; т. 8, с. 237], название которого производно от тюркского слова тураг — "место жительства" [ДТС, с. 587]. Возможно, что этот же топоформант лежит в основе этнонима тур и топонима Туран [Gulensoy, 1995, р. 50].

Кышлаг. Для обозначения населенных пунктов в тюркской топонимии употребляется также тюркское слово qislay (gislay, gyslaq) — "место зимовки", широко распространенное и по сей день [Додыхудоев, 1975, с. 41—42]. Так, на восточном побережье Каспийского моря упоминается порт гуззов Манхышлаг [Бируни, 1966, с. 96; Беруни, 1973, с. 470; Кошгарий, т. 1, с. 432; т. 3, с. 172], местность Манкишлаг или город Мангышлак [Ибн ал-Асир, т. 10, с. 111], который имел также персидское название Сийах-кух [al-Istakhri, p. 8, 190, 218, 219].

Там. В современной топонимии широко распространены названия, образованные при участии древне-тюркского слова там {tarn) — "стена", "крыша", "дом", "здание" [Кошгарий, т. 1, с. 299; т. 2, с. 206; т. 3, с. 151, 172], которое можно встретить на всей территории Евразии [Мурзаев, 1980, с. 78]. В X в. в Семиречье упоминается город Тамтадж [Ibn Khordadhbeh, p. 28; Kodama, p. 204; al-Moqaddasi, p. 341], в названии которого отмечается этот топоформант.

Капуг. Пограничные города и крепости тюрки называли Темир-капуг [Кляшторный, 1964, с. 71—73]. После арабского завоевания вместо этого названия, имевшего также свою китайскую кальку, были введены в употребление его арабская калька Баб ал-Хадид и персидская Дар-и Аханин или Дарбанд. Так в средние века назывались город, расположенный на севере Азербайджана, на границе Арабского халифата с Хазарским каганатом, и крепость у ущелья Бузгала-хона в горах Байсуна, где в эпоху раннего средневековья находился пограничный пункт между Согдом и Тохаристаном [Камалиддинов, 1996, с. 122—124]. Отсутствие согдийского и бактрийского названий этой крепости и ущелья позволяет предполагать, что это название было также в употреблении среди местного согдийского и бактрийского населения.

Горная цепь, тянущаяся от Памира до Кавказа, в древности имела одно название — Кабк [Ibn Khordadhbeh, p. 123, 173], которое этимологизируется от тюркского слова капык (ворота), потому что эти горы отделяют Туранскую низменность Средней Азии от Иранского плато Передней Азии [Мизиев, 1986, с. 32].

Кент. В Средней Азии в эпоху раннего средневековья наиболее продуктивным был топоформант -kanδ (-kent),  который имел одинаковое происхождение с согдийским топоформантом -keθ {-kath) и означал "город", "селение". В средневековых источниках упоминается целый ряд топонимов, содержащих в своем составе топоформант -капд (kent) [Лурье, 2004, с. 88]. В доисламское время этот топоформант был наиболее употребительной моделью топонимии населенных пунктов и широко использовался как согдийским, так и тюркским населением Средней Азии. После арабского завоевания продуктивность топоформанта -kед (-kath) сходит на нет, но зато вместо него при образовании новых топонимов еще более активно начинает использоваться его тюркский эквивалент -капδ (-kent) [Хромов, 1974, с. 9]. Поэтому топонимы, образованные с участием этого топоформанта, упомянутые в средневековых источниках, следует считать тюркскими [Lurje, 2003, р. 202]. После исчезновения согдийского языка многие топонимы с участием -kath были заменены на -капδ (-kent), что связывается с тюркизацией населения [Лурье, 2004, с. 11О]. Наглядным примером этого служат топонимические кальки.  Так,  средневековый город Чач (Шаш) назывался по-тюркски Ташканд, т.е. Каменный город [Беруни,  1973, с. 470, 472; Бируни, 1963, с. 271; Кошгарий, т. 1, с. 414; т. 3,с. 164], а город ал-Карийа ал-Хадиса или Дех-и Hay — Йаниканд (Йангикент), т.е. Новое селение [Hudud al-‘Alam, p.  122; Беруни, 1973, с. 472; Кошгарий, т. 3, с. 164]. Поэтому в XI в. Махмуд Кашгари отметил, что слово канд по-тюркски означает "город" [Кошгарий, т. 3, с. 164].

К этому же разряду топонимов относятся названия таких городов, как Инчкент в Семиречье, Узканд и Хуваканд, Йуканд, Бисканд, Астийаканд (Йеттиканд) в Фергане  [Hudud al-‘Alam, p.   116,   117;  al-Istakhri, p. 347; Ibn Haukal, p. 514, 524; Беруни,  1973, с. 473; Кошгарий, т. 1, с. 122, 330, 364; т. 3, с. 164], Узганд [Рашид ад-дин, т. 1 (2), с. 200; т. 2, с. 170] и Сутканд в низовьях Сырдарьи [Hudud al-‘Alam, p.  118; Беруни, 1973, с. 470], Тунканд в области Илак [Кошгарий, т. 3, с. 164], Самарканд (Семизканд) в Согде [Беруни, 1973, с. 471; Кошгарий, т. 1, с. 330], Байканд (Пайканд) в области Бухары [Hudud al-‘Alam, p. 113; Беруни, 1973, с. 470], Лавканд (Ливканд) в области Вахш [al-Istakhri, р. 339; Ibn Haukal, p. 460; Hudud al-‘Alam, p. 120; al-Moqaddasi, p. 49, 290], Искилканд (Сикилканд) в Тохаристане [al-Istakhri, p. 275; Ibn Haukal, p. 447; Беруни, 1973, с. 467], Ордуканд, Инчканд, Йарканд, Манканд, Узуканд, Чигилкант в Восточном Туркестане [Беруни, 1973, с. 473; Кошгарий, т. 1, с. 114, 145, 329; т. 3, с. 172, 442; ДТС, с. 145], а также Худжанд, Басанд и др. Ташканд иногда назывался Узканд или Тунканд [Хасанов,  1962, с. 33]. Один из местных правителей Насафа (116—119/734—737 гг.) носил имя Ашканд (Ишканд)   [at-Tabari,  ser.   II,  p.   1542,   1584,   1585,   1597, 1598]. Возможно, что его имя также было связано с названием местности. В согдийских документах с горы Муг упоминается селение Хишкат или Хшикат, расположенное в верхнем течении Зарафшана [СДГМ, 1963, с. 101—102]. В Кашкадарьинской области имеется кишлак под названием Ишкент [Нафасов, 1988, с. 87]. С этим названием может быть также сопоставлен топоним Фиджакас или Виджкат [ас-Сам'ани, т. 9, с. 358; Мукминова, 1966, с. 291]. В горах к югу от Балха в средние  века упоминается  город  Башгурканд   [Ibn Haukal, p. 428]. Особенно много топонимов с -канд в Ферганской долине.

Йигачитерак. В составе тюркских топонимов часто встречаются топоформанты йигач (jijac) — "дерево" [ДТС, с. 265; Кошгарий, т. 3, с. 15] и терак (terak) - "тополь" [ДТС, с. 553; Кошгарий, т. 1, с. 390]. К их числу относятся такие топонимы, как Ала-йигач [Кошгарий, т. 1, с. 11О], Бай-йигач [Кошгарий, т. 3, с. 173], Кара-йигач [Кошгарий, т. 1, с. 141], Ак-терак [Кошгарий, т. 1, с. 11О]. В китайских источниках упоминается река Байянь, название которой означает "река белого тополя" [МИКК, т. 2, с. 69], что может быть калькой тюркского названия Ак-терак. В византийских источниках упоминается топоним Ayač-bašli [Moravcsik, 1958, с. 55]. В современной топонимии термин терак (терек) очень часто встречается в составе гидронимов [Суперанская, 1969, с. 191]. В современной географической номенклатуре он используется в форме агач в сочетании с числительными [Баскаков, 1969, с. 70; Савина, 1969, с. 170; Gulensoy, 1995, р. 1].

Тайиз. По данным Махмуда Кашгари, согдийское слово диз или диза ("крепость") происходит от тюркского слова тайиз [tajiz], что означает "возвышенность" [Кошгарий, т. 3, с. 135]. В источниках упоминается целый ряд топонимов, образованных при помощи топоформанта –диз(а), которые были распространены, главным образом в Согде [Камалиддинов, 1996, с. 98 – 101]. При помощи тюркской формы этого топоформанта образованы названия местности Тайиз и  пастбища Тайзак-тайиз [Кошгарий, т. 3, с. 136].

В средневековых источниках упоминается еще большое число населенных пунктов, названия которых образованы из слов тюркского происхождения, а это свидетельствует о том, что эти города и селения были населены оседлыми тюрками, занимавшимися земледелием [Камолиддин, 2006].

О развитии городской культуры и градостроительства у древних тюрков свидетельствует их богатая терминология в этой области, зафиксированная в письменных источниках эпохи раннего средневековья *62. Исследование этой терминологии показывает, что определенную ее часть составляют слова, заимствованные из других языков, но большую ее часть составляют исконно тюркские слова. Так, для понятия город и селение в древнетюркском языке использовались такие слова, как baliq - город, el – страна, город, kent, kand – город, селение, kerman – город, toj – резиденция, город, ulus – город, селение и др.

*62   См. прил. 4.

Для обозначения отдельных частей города тюрки использовали такие слова, как beltir – перекресток, oram – улица, qapiγ – ворота, qirim – ров, ukakliγ tam – стена с башнями и др.

Богатой является древнетюркская терминология, использовавшаяся для обозначения жителей городов и селений. Так, древнетюркских словарях зафиксированы такие термины, как  auldaš – земляк, baliqdaqī – горожанин, īčkarilig – дворцовый, ičrak – придворный, jerdaš – односельчанин, ordū bāšī – дворецкий, qapiγčī – привратник, qondaš – совладелец земли, сосед, qošnī – сосед, sūčī – баньщик, tunakčī – тюремщик, turγaq – страж и др.
Различные городские сооружения назывались такими терминами, как bentaz – здание, isi sū – баня, japīγ – здание, julun – дом правосудия, kibit – лавка, kurban – крепость, qarγū – сигнальная смотровая башня, qurγan – крепость, дворец, sujran – высокая башня, tunak – тюрьма, tura – крепость, učak – башенка, ukak – башня, učar – базар, ulam jarliq – купчая крепость и др.
Для обозначения понятия постоянного места жительства (дворец, дом) использовались такие слова, как ev – дом, ev barq – усадьба, inak – жилище, постоянное местожительство, jurt – дом, жилище, kudanlik – гостевой дом, ordū – резиденция, дворец, qaršī – замок, дворец, qišliq – зимнее помещение, qurγan – дворец, tura – укрепленное жилище, siγinčū – убежище, turγū – жилище и др.

Особенно богатой и разнообразной является древнетюркская терминология, использовавшаяся для обозначения различных частей и устройства дворца или дома. Так, в древнетюркских словарях зафиксированы такие термины, как aγirliq – несущая балка, крыша, ānγič, ānčiq – лестница, baδič – навес, кровля, baγna – ступенька лестницы, beškun – навес, галерея, busaγa – порог, ešik – дверь, ivtibi – главное помещение дома, kotū – крыша, közünük – окно, mīraliq – дымовая труба, örtmän – крыша, кровля, qaδna – кладовая, qalīma – помещение в верхней части дома, qaliq – верхний этаж дворца, qapiγ – дверь, ворота, tam, taγam – стена, крыша, tarus – кровля, tirak – колонна, tubī – основание, фундамент, tugnuk – отверстие для дыма, tunak – спальня, ul – фундамент и др.

Не менее богатой и разнообразной является древнетюркская терминология в области архитектуры и строительства. В древнетюркских словарях зафиксированы такие термины, как aγinγič – лестница, ступени, arquq – перекладина, балка, bediz – резьба, орнамент, bezak – роспись, резьба, beškul – 5-угольный, egma – арка, свод, ikkikul – двойной, oγulmuq – деревянная опора, на которую кладут балки, oq – перекладина, служащая опорой для крыши, ora – столб, колонна, qaδiq – резьба по дереву, qazuq – столб, tegirma – круглый, сферический, tik aγač – колонна, tiragu – столб, tortkul – 4-х угольный,  učgil – 3-х угольник, ujurluγ – сводчатый и др.

К области строительства относятся такие слова, как  āγrat- (-maq) – белить, baliqlan- (-maq) – строиться (о городе), bediz- (-maq) – сооружать (здание), bekla- (-maq) – укреплять, beza- (-maq) – украшать (здание), boja- (-maq) – окрашивать, buz- (-maq) – ломать, разрушать, jap- (-maq) – сооружать (здание), jiq- (-maq) – разрушать, валить (здание), jon- (-maq) – строгать, тесать, juksat- (-maq) – строить, otür- (-maq) – сверлить, qavša- (-maq) – строгать, qaz- (-maq) – копать, qur- (-maq) – строить, suva- (-maq) – мазать, tel- (-maq) – сверлить, turγur- (-maq) – строить, ur- (-maq) – вырезать, ukakla- (-maq) – строить башни и др.
 
Из строительных материалов в словарях упоминаются такие, как aq taš – гипс, мел, aγač – лес (материал), balčiq – песчаная глина, bišiγ – жженый (о кирпиче), boja – краска, boduγ – краска, bor – известь, мел, buršaq – галька, čumaq – лес (материал), čuvit – краска, jilim – клей, jig – сырой (о кирпиче), juldirim – стекло, jonγa – доска, kirpič – кирпич, kirač – известь, kuvuk – солома, qajir – песок, гравий, qazma, qizma – клей, qum – песок, saman – солома, sazinči tašī – гипс, sinak – доска, плита, siričγa – стекло, siγiz, siqiz –смола, tāš – камень, tobraq – земля, грунт, toj – глина, toγraγu – смола, древесный клей, ubu – свинцовые белила, urηak – известь и др.
Для обозначения строителей древние тюрки использовали такие слова, как aγač jonγiči – столяр, плотник, balčiqčī – месильщик глины, bedizčī – резчик по дереву, камню, bezekčī – резчик, ваятель, bojaγčī – красильщик, iršik – сверлильщик, jāpčī – строитель, каменщик, jiγaččī – плотник, jonγūčī – столяр; обтесыватель, ваятель, kiräččī – тот, кто делает известь, kirpičči – изготовитель кирпичей, sirčači – стекольщик и др.

Из орудий труда строителей в словарях упоминаются такие, как aj (=uturgu) – резец, зубило, долото, ājman – решето, andiγ –сито, решето, baltu, balta – топор, секира, baltučaq – молоток, basγan – большой молоток, bičqū  – пила, bīčāq – нож, bilaku – точило, burav – сверло, бурав, burgu – сверло, dirduk – доска, на которой обтесывается дерево, eläk – сито, evusgu – решето, сито, iršäk (=ušku) – сверло, бурав, jonγuč – рубанок, kep – форма, kerkī – топорик, кирка; молоток, kesgu – орудие для резания, küräk – лопатка, ötürgu – сверло, qalbur – решето, qāvuš – рубанок, qazqīč – лопата, qazuq – гвоздь, qоlluq – руковица, перчатка, saqallī balta – топор с зазубринами, sivaγič – инструмент для штукатурки, šatu – лестница, urγu – орудие, которым бьют, uškū  – сверло, резец, uturgu (=aj) – резец, üzäηu – лестница и др.

Таким образом, богатая и разнообразная древнетюркская терминология в области градостроительства свидетельствует о том, что древние оседлые тюрки имели свои богатые традиции в этой области и формировали свою терминологию исходя из словарного запаса своих родных языков.

Сравнительно-сопоставительный анализ тюркской, согдийской и пехлевийской терминологии в области градостроительства, показывает, что тюркская терминология значительно богаче, чем согдийская и пeхлевийская, а это в свою очередь свидетельствует о том, что древние тюрки имели не менее, если не более богатые традиции городской культуры, чем иранские народы.

Сравнительная таблица древнетюркской (ДТС), согдийской (SD) и среднеперсидской (ПС) терминологии в области градостроительства

Вид и категория термина

Тюркский

Согдийский

Пехлевийский

Страна  

Город 

Селение

Устройство города

Городские сооружения

Горожане

Летнее жилище

Дом

Устройство дома

Домашние принадлежности

Убранство дома

Придворные постройки

Архитектура

Строительство

Строительные материалы

Строители

Орудия труда

Развалины

Меры расстояния

6

21

17

15

28

34

11

24

48

16

40

11

28

36

68

14

48

6

3

12

6

9

11

19

41

2

15

12

-

7

3

11

5

13

4

10

1

2

13

3

6

8

12

17

-

10

10

3

1

2

1

14

1

1

1

-

29 октября 2008      Опубликовал: admin      Просмотров: 2714      

Другие статьи из этой рубрики

Ш.С.Камолиддин. Культура оседлых тюрков Средней Азии. Часть I

В последние десятилетия среди исследователей древней и средневековой истории Средней и Центральной Азии все более актуальной становится тема взаимоотношений оседлых народов с кочевыми племенами *1. В частности, многими исследователями не раз ставился вопрос о существовании у древних и средневековых тюрков не только земледелия [Давыдова, Шилов, 1953, c. 193-201; Molnar,1982,, pp. 215 – 224; Tang, 1981, p. 110 – 120], но и своей градостроительной культуры [Толстов, 1947, c. 100; Майдар, Пюрвеев, 1980, c. 79 – 81; Jagchid, 1981, pp. 70 – 88; Esin, 1983, p. 168 – 208; Poppe, 1981, pp. 89 – 94; Плетнева, 1982, c. 78; Кычанов, 1997, c. 274; Кумеков, 2004, c. 102 – 107; Камолиддин, 2004, c. 354 – 373], о чем свидетельствуют многочисленные данные китайских *2, арабских [al-Istakhri,.p. 298 – 300; Беруни, 1973, c. 472 – 473; ал-Идриси, c. 220 – 222], персидских [Hudud al-‘Alam, рр. 94 – 101] и тюркских источников [Кошгарий, т. 3, с. 122], а также данные археологии *3, исторической топонимии *4 и памятников архитектуры [Пугаченкова, 1949, c. 57 – 77].

Эльмира Гюль. Узбекский безворсовый ковер: видовая специфика

Когда говорят о ковроделии Средней Азии, в первую очередь упоминают туркменский ковер, давно снискавший себе мировую славу. Между тем, не менее интересны традиции ковроделия и у других народов региона. В данной статье речь пойдет о коврах узбеков. На территории Узбекистана издавна преобладало производство безворсовых ковров и ковровых изделий, причем виды безворсового ткачества были весьма разнообразны. В этом виде домашнего рукоделия женщины достигли несомненного мастерства. Мы рассмотрим основные виды узбекских безворсовых изделий, которые можно разделить на гладкотканые и вышитые. Разным видам было присуще собственное техническое и художественное решение. Вместе с тем, их объединяет общность стиля и единая орнаментальная база.

Ш.С.Камолиддин. Культура оседлых тюрков Средней Азии. Заключение. Литература.

Таким образом, сведения письменных источников, в совокупности с данными археологии, архитектуры, искусства, исторической топонимии и терминологии свидетельствуют о том, что древние и средневековые тюрки имели свою богатую градостроительную культуру и архитектурные традиции, которые по своему уровню ничем не уступали культурам других народов Центральной Азии, оказывая на них свое влияние.

Эльмира Гюль. Узбекский ковер: этническая специфика и вопросы символики декора

Ковровая карта позднесредневековых узбекских ханств была весьма разнообразна, при этом ковроткачество было распространено в ареалах обитания скотоводческого населения. Наряду с узбеками выделкой ковров занимались также местные туркмены, арабы, каракалпаки, киргизы, казахи, уйгуры, таджики. Общность этногенетических корней, совместное проживание способствовало закономерному культурному взаимообмену: распространению единых технических приемов, мотивов орнамента. В контактных районах подчас сложно выявить происхождение того или иного изделия. Вместе с тем, некоторые ковры несут в себе четкую идентификацию, что делает их сразу узнаваемыми. Что касается собственно узбекского населения, то ковроткачество развивалось у узбеков-туркман (Нурата) и этнических групп дашти-кипчакского племенного объединения, сохранивших скотоводческий тип хозяйствования, в первую очередь кунгратов, локаев, кипчаков, туяклы, минг, найман, а также других, менее крупных племен. Участие перечисленных племен в этногенезе не только узбеков, но и иных народов-соседей, обусловило общность традиций прикладного искусства, в том числе ковроделия.

Б. X. Кармышева. Очерки этнической истории южных райнов Таджикистана и Узбекистана (по этнографическим данным)

Барласы были наиболее многочисленным и широко рас-селенным тюркским племенем. Их племенное название известно со времени Чингисхана: предводитель одной из 4 тысяч коренного монгольского войска, выделенного Чингисханом своему сыну Чагатаю, был из этого племени [289, 257]. А. Ю. Якубовский, как и В. В. Бартольд, не сомневался в том, что барласы (как и джалаиры, входившие в состав этих 4 тыс.) были монголами. Он писал, что "в 30-х и 40-х годах XIII в. это (барласы и джалаиры. — Б. К.) действительно были монголы, однако в 60—70-х годах XIV в. ни джалаиры, ни барласы таковыми уже не являлись. Даже наиболее привилегированные воины Тимура из чагатаев, носившие косы (что было не свойственно тюркскому населению), говорили уже только по-тюркски" [378, 10]. В предисловии к первому изданию "Истории народов Узбекистана", где А. Ю. Якубовский повторяет ту же мысль, в примечании редакции указывается, что вопрос о монгольском происхождении барласов и джалаиров является спорным и в науке еще не разрешен [341, 11]. Что послужило основанием для такого замечания, я не знаю, ибо до сих пор нет ни специальных исследований, ни более обоснованного высказывания, дающих основание оспаривать монгольское происхождение барласов. Л. Ю. Якубовский, вероятно, опирался прежде всего на Рашид-ад-дина, который неоднократно говорит о принадлежности последних к монголам [288, 78, 184; 289, 29, 269]. Джалаиры же, как теперь установлено исследованиями Ю. А. Зуева, действительно были не монголами, а тюрками [132, 178—185]. Говоря о барласах XV в., А. Ю. Якубовский вполне справедливо подчеркивает, что они были "потомками не только монголов, но и того тюркского населения, которое жило до прихода барласов в Кашкадарьинском районе" [378, 10].
 
 
"Евразийский исторический сервер"
1999-2017 © Абдуманапов Рустам
Вопросы копирования материалов
письменность | языкознание | хронология | генеалогия | угол зрения
главная | о проекте 
Женская одежда оптом на http://www.adiont.ru/.