1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 84, 85, 86, 87, 88, 89, 90, 91, 92, 93, 94, 95, 96, 97, 98, 99, 100, 101, 102, 103, 104, 105, 106, 107, 108, 109, 110, 111, 112, 113, 114, 115, 116, 117, 118, 119, 120, 121, 122, 123, 124, 125, 126, 127, 128, 129, 130, 131, 132, 133, 134, 135, 136, 137, 138, 139, 140, 141, 142, 143, 144, 145, 146, 147, 148, 149, 150, 151, 152, 153, 154, 155, 156, 157, 158, 159, 160, 161, 162, 163, 164, 165, 166, 167
 
Статьи
 



© Ш.С.Камолиддин
Институт истории АН РУз, доктор исторических наук

К вопросу об этногенезе узбекского народа


В некоторых публикациях последних лет, посвященных истории тюркских народов, наблюдается тенденция изобразить узбекский народ как конгломерат пришлых кочевых тюркских племен, пришедших на территорию Средней Азии в эпоху позднего средневековья[1].

Прежде всего, я хотел бы выразить свое несогласие с мнением, что все древние и средневековые тюрко-язычные народы занимались только скотоводством, вели исключительно кочевой образ жизни и начали переходить к оседлому образу жизни не ранее IХ-Х вв. н.э.[2], и следовательно, не имели своей оседло-земледельческой и градостроительной культуры[3]. В научной литературе уже не раз указывалось на ошибочность такого мнения и, что тюрко-язычные предки узбекского народа еще в древности и раннем средневековье вели оседлый образ жизни[4] и составляли часть местного согдийско-хорезмийского населения[5]. Тем не менее, обратное мнение до сих пор продолжает преобладать в трудах многих исследователей[6].

Образ жизни, как известно, нельзя ставить в связь с этносом. Известно, например, что часть арабов в древности вела кочевой образ жизни, в то время другая их часть вела оседлый и городской образ жизни. То же самое относится и к ирано-язычным народам. Нам представляется, что и тюрко-язычные народы также не являются исключением. Наши исследования в этой области позволяют прийти к заключению, что, во-первых, древние тюрки являлись первоначальными обитателями Средней Азии и составляли часть коренного автохтонного населения региона; во-вторых, часть древних тюрков изначально вела оседло-земледельческий образ жизни и принимала непосредственное участие в создании древнейших городских цивилизаций Средней Азии. Историческим и этническим преемником этого древнейшего оседло-земледельческого тюрко-язычного пласта, на наш взгляд, и является носитель одной из древнейших литературных форм тюркского языка современный узбекский народ.

Известно, что ни один хозяйственный тип не существовал в чистом виде. Хозяйство всегда бывает комплексным, при этом одни виды деятельности занимают подчиненное положение, тогда как другие составляют основные способы добывания средств к существованию[7]. Различные формы скотоводческого хозяйства сочетались с неполной, а иногда и с полной оседлостью, позволявшей в ограниченных масштабах заниматься земледелием. Некоторые родовые группы специализировались также на добыче руды, выплавке и обработке металла[8]. У аральских племен как дотюркского, так и тюркского периода до ХI в. доминировало комплексное оседлое или полуоседлое скотоводческо-рыболовно-земледельческое хозяйство, связанное с наличием крупных укрепленных постоянных поселений - "городов"[9]. Основным занятием уйгуров Восточного Туркестана в V - Х вв. наряду со скотоводством было земледелие, в том числе с использованием систем искусственного орошения[10].

О том, что в древности тюрко-язычные племена и народы Средней Азии занимались не только скотоводством, но также и земледелием свидетельствуют многочисленные сведения китайских источников[11], которые могут быть сопоставлены с некоторыми данными археологических исследований[12], а также наличием богатой тюркской терминологии, употреблявшейся для продуктов сельского хозяйства и земледелия[13]. Согласно данным древнейших памятников прото-китайской письменности, относящихся к эпохе Инь (ХIII - ХII вв. до н.э.), продукты земледелия составляли основной рацион в пище у большей части тюрко-язычных племен[14] жун и ди, живших к северу и западу от Китая[15]. Среди многочисленных тюркских заимствований, сохранившихся в угорских языках, значительную часть составляют термины, касающиеся городского и сельского хозяйства, в частности, садоводства, земледелия, торговли, законодательства и других сторон общественной жизни[16]. Названия отдельных сельскохозяйственных культур и растений, таких как пахта (хлопок), гуза (хлопчатник), чигит (хлопковое семя), памук (хлопок), чанак (коробочка хлопка), бугдай (пшеница), арпа (ячмень), тарик (просо), угур (просо), ашлиг (зерно), бурчаг (горох), а также экин (посадка), башак (колосс), кабак (тыква), кавун (дыня) и др., употребляющиеся в современных тюркских языках, образованы на основе исконно тюркских слов, что указывает на то, что эти слова не были заимствованы тюрками из других языков, а были введены в оборот самими носителями этих тюркских языков. Это, в свою очередь, свидетельствует о том, что тюрки сами занимались выращиванием этих культур, в результате чего сами давали им названия исходя из словарного запаса своих родных языков[17]. Исконно тюркскими являются и названия орудий труда, связанных с земледелием, такие как кургак (лопата), кетман (кетмень), амач (плуг), ургак (серп), а также названия, связанные с ирригацией, такие как тегирман (мельница), чагир (мельница), арик (канал), коруш (желоб для воды), туган (плотина), дамба (водозабор), эгат (грядка) и мн. др.[18]

К этому же разряду относятся также названия фруктов, таких как олма (яблоко), эрук (слива, урюк), алуч (вишня), ачир (инжир), армут (груша), узум (виноград), чагшак (персик), дана (гранат), а также термины, относящиеся к садоводству, такие как бутак (ветка), бур (почка растения), емиш (фрукт, плод), емишлик (сад), йигач (дерево), йилдиз (корень) и мн. др., и, особенно, терминология по виноградарству, в которой до мельчайших подробностей прослеживается весь процесс выращивания винограда от посадки лозы до момента созревания плодов с указанием различных стадий и состояний в их развитии. Наличие в составе современного узбекского языка исконно тюркской терминологии в области выращивания таких южных культур как виноград, хлопок, инжир и др. свидетельствует о том, что создававшие ее в далеком прошлом тюрко-язычные предки узбекского народа проживали именно на территории Средней Азии[19].

Один из ранних этапов истории тюрков Средней Азии VI в. был связан с горнорудным промыслом, когда они добывали в горах Алтая железную руду для жужаньских хаканов[20]. В эпоху раннего средневековья с тюрками было связано функционирование многочисленных железных, медных, серебряных и золотых рудников в верховьях Амударьи[21]. В представлении арабов настоящими тюрками были те, которые назывались хакани и в свое время были известны как "народ, добывающий железо". По преданиям местных жителей, древние горнорудные выработки, обнаруженные в горах Тянь-Шаня, Алтая, Урала и Саян, эксплуатировались древними тюрками[22].

В топонимике Средней Азии наряду с иранскими названиями существует огромное количество тюркских названий, связанных с разработкой месторождений металлов. Так, в различных частях региона часто можно встретить такие названия как Темиркан (Железный рудник), Тиллакан (Золотой рудник), Кумушкан (Серебряный рудник), Чуянкан (Свинцовый рудник), Янгикан (Новый рудник) и т.п., свидетельствующие о том, что они, по всей вероятности, разрабатывались тюрками. В средневековых источниках сохранились также такие названия гор как Демур-таг (Железная гора), Алтун-таг (Золотая гора), Бакырлыг-таг (Медная гора) и др., которые также указывают на наличие в них месторождений металлов.

Есть основания предполагать, что, горнорудное дело было знакомо еще далеким предкам древних тюрков. По преданию, во времена легендарного Огузхана тюркские племена кийат и дарлакин , проживали в горах Арканун, из которых не было пути для выхода. Однажды им стало тесно в этих горах, и они решили выбраться оттуда. Они обнаружили, что часть этих гор состоит из железного металла, разожгли костры и расплавив его, выбрались наружу[23]. В тюркских языках названия многих металлов образованы на основе исконно тюркских слов: например, темир (железо), алтин (золото), кумуш (серебро), калай (олово), булат (сталь), чуян (чугун), кургашин (свинец), бакыр (красная медь), жез (бронза) и др.[24] Следовательно, тюрки имели свои традиции горнорудного дела и металлургического производства и сами формировали терминологию в этой области исходя из своего словарного запаса.

Многие из этих названий зафиксированы и в средневековых тюрко-язычных источниках, а также в памятниках древнетюркской рунической письменности. В словаре М.Кашгари и памятниках древнетюркской письменности упоминаются такие металлы как altun (золото), kumus (серебро), baqir (красная медь), temur или tamir (железо), qorughzin или qosun (свинец), kona suvi (ртуть), а также их сплавы - tuc (медь, бронза) и др. В зависимости от предназначения и состояния тех или иных металлов, использовались также специальные термины для обозначения их различных видов и форм. Например, codhin - расплавленная и отлитая медь, sun altun - сплошной кусок золота длиной от одного пальца до одного гяза, urughlug altun - золото, предназначенное для чеканки, bisigh altun - литое золото, tun altun - червонное золото, qujma - любая форма, полученная путем литья металлов, buqursi - железо, используемой для изготовления рукояток, и др.

Профессия ремесленника, занимавшегося первичной обработкой металлов, как правило, обозначается в письменных источниках термином temirci - кузнец. Особую группу составляют термины, применявшиеся для обозначения специального оборудования и различных приспособлений, использованных в процессе металлообработки в мастерских металлургов и ремесленников металлистов. Например, temurlik - место, где плавят железный камень (т.е. руду) и выделяют из него железо, ocaq (ocuq, otcuq) - печь, kojda - специальная посуда, предназначенная для плавки и очистки золота или серебра, т.е. плавильная печь, khuqubari - специальная посуда, используемая для плавки металлов, urdun - наковальня, и др., а также орудия труда: koragu - кочерга, qisghac - клещи, cekuk - молоток кузнеца, temraku - щипцы для железа, и др.

Специальными терминами обозначались различные производственные отходы, получаемые в результате металлообработки. Например, temur arqi - железные отходы, ekis - отходы от плавки металлов, kirsan - свинцовая пудра, qaraghu - железный купорос, применяемый в качестве красителя, и др. Среди описаний некоторых терминов встречаются также отдельные примеры, характеризующие процесс металлообработки металлов: Например, "расплавить свинец", "растянуть железо", "накалить железо", "расплавить железо", "расплавить золото", и т.д.[25]

Все эти данные свидетельствуют о том, горнорудное дело и металлургическое производство были широко распространены среди древних и средневековых тюрков. Такая богатая терминология в этой области, несомненно, не могла возникнуть за короткий промежуток времени, а должна была формироваться в течение многих веков, прежде чем была зафиксирована в памятниках древнетюркской письменности эпохи раннего средневековья.

Археологические данные свидетельствуют о том, что у древних тюрков были также развиты другие ремесла, характерные для оседлых жителей, как, например, специализированное гончарное производство с использованием круга. Так, при раскопках столицы Уйгурского каганата Орду-Балыка были найдены многочисленные образцы так называемой "уйгурской" керамики, начало производства которой относится к гуннской эпохе[26]. В Ферганской долине при раскопках обнаружены гончарные изделия, изготовленные на круге, с тюркскими руническими письменами, процарапанными на сырой глине до обжига. А это свидетельствует о том, что мастера - гончары, изготовившие эти изделия, скорее всего, были тюрками [27].

Таким образом, вышеизложенные данные свидетельствуют о том, что тюрко-язычные племена и народы Средней Азии занимались не только кочевым и полукочевым скотоводством, а часть их еще с древнейших времен вела оседлый образ жизни и занималась земледелием, горнорудным делом и различными видами ремесленного производства, характерными для оседлых жителей. В этой связи вполне закономерной является постановка вопроса о возможности участия древних тюрков в создании древнейших прото-городских цивилизаций Средней Азии.

По данным археологии, имеющиеся материалы не позволяют возводить среднеазиатскую цивилизацию, возникшую в I тысячелетии до н.э., непосредственно к культурам бронзового века на этой же территории. Эти древнейшие до-индоиранские культуры среднеазиатского междуречья могли создаваться обществом с родоплеменной структурой и не обязательно должны быть связаны с более сложными формами социального устройства [28]. Известно, что оседлые земледельческо-скотоводческие общины с зачатками протогородской культуры развивались на юге Средней Азии начиная с VI - V тысячелетий до н.э., т.е. задолго до переселения сюда индо-арийских племен[29]. Кем были создатели этих древнейших культур Средней Азии до сих пор остается не выясненным. Предполагается, что до индо-арийского завоевания Средней Азии, имевшем место в середине или второй половине II тысячелетия до н.э., ее южные районы были населены носителями дравидийских языков [30].

Новейшие топонимические и лингвистические исследования позволяют предполагать, что во II тысячелетии до н.э. носители дравидийских языков жили в непосредственном соседстве с носителями прото-тюркских языков[31], и их связи были разорваны нашествием индо-арийских пришельцев[32]. В некоторых тюркских языках европейской части России (булгарском, хазарском, чувашском), Сибири (якутском) и Дальнего Востока сохранились следы прото-тюркского языка, распространенного в древнейшие времена в южной части Средней Азии. Эти реликты указывают на пребывание далеких предков носителей этих языков в далеком прошлом на юге Средней Азии, и на последующее переселение их на север[33]. В тюркских языках сохранились многочисленные следы древнейшего языкового пласта, общего для Средней Азии и Кавказа, и восходящего к эпохе первобытнообщинного строя. Причем следы эти сохранились именно в тех частях речи, которые относятся к основному словарному фонду языка (например, названия частей человеческого тела) и, как правило, из других языков не заимствуются[34].

В лингвистической литературе древнейшие формы тюркских языков называются прото-тюркскими, а их носители пратюрками, и история формирования этих языков тесно связана с семейством так называемых пелеоазиатских и енисейских языков[35]. Последние, по данным топонимики, еще до конца I тысячелетия до н. э. занимали значительную часть территории Средней Азии и принимали самое активное участие в формировании алтайско-хуннского конгломерата народов в качестве его ядра[36]. Согласно другой лингвистической теории, носители так называемого "прото-тохарского" языка, являющегося древнейшим из всех индоевропейских языков, во II тысячелетии до н.э. на своем пути из Передней Азии в Восточный Туркестан прошли через территорию Средней Азии и вступили здесь в контакт с носителями ранних прото-тюркских, прото-угорских и енисейских языков. Причем предполагается, что имело место достаточно длительное взаимодействие и вероятное двуязычие контактировавших групп населения[37]. Эта лингвистическая теория в последнее время находит свои убедительные подтверждения в археологических материалах[38]. В свете вышеизложенных данных можно с достаточным основанием предполагать, что исторические и этнические предки тюрко-язычных народов Средней Азии также принимали участие в создании вышеупомянутых древнейших доиндоевропейских культур Средней Азии[39].

Следы этих давно минувших и имевших место в реальности событий не могли исчезнуть бесследно, и их далекий отголосок в виде преданий бытовал среди народов Средней Азии еще в средние века. Об этом свидетельствует, например, сообщение Кудамы ибн Джа'фара, который приводит предание о том, что тюрки эпохи Александра Македонского делились на "степных" и "городских" и определенная часть их уже тогда, т.е. в IV в. до н.э., вела городской образ жизни в городах Центральной Азии[40]. Согласно Беруни, начало заселения Хорезма произошло за 980 лет до Александра Македонского, когда здесь было образовано царство тюрков, а через 92 года после этого сюда переселился Сийавуш, сын иранского царя Кайкавуса[41]. С этими данными перекликается сообщение ал-Мукаддаси, согласно которому, царь Востока переселил 400 человек из своего государства из числа приближенных и слуг в отдаленное от населенных пунктов место и велел отвести к ним 400 тюркских девушек. Впоследствии на том месте образовался город Кас (Кат), а у его жителей до сих пор осталось сходство с тюрками[42]. Заслуживает внимания также сообщение Наршахи, согласно которому, Бухарский оазис впервые был заселен тюрками, а город Бухару основал сын тюркского хакана Кара Чурин Тюрка по имени Шири Кишвар[43]. В других источниках приводятся предания, согласно которым, такие города Средней Азии как Самарканд, Ромитан, Байкенд и Мерв, также были основаны тюрками[44]. Особый интерес представляет сообщение Махмуда Кашгари, согласно которому, "все города Мавераннахра были основаны и принадлежали тюркам. После того, как здесь значительно возросло количество персов, они стали похожи на города Аджама", т.е. Персии[45].

Таким образом, сведения отдельных письменных источников, в совокупности с данными археологических, антропологических и топонимо-лингвистических исследований последних лет, позволяют с достаточным основанием предполагать, что во II - I тысячелетиях до н.э. значительную часть оседлого и городского населения Средней Азии составляли так называемые пратюрки, т.е. далекие исторические и этнические предки тюрко-язычных народов, которые были первоначальными обитателями этого региона и составляли часть его древнейшего доиндоевропейского населения. После индоарийского завоевания Средней Азии часть тюрко-язычных народов была вытеснена арийскими пришельцами на север, а оставшаяся их часть была подвергнута поверхностной иранизации. Нам представляется, что при исследовании вопросов этногенеза и этнической истории узбекского народа следует, прежде всего, исходить из того факта, что первоначальной основой его этногенеза является местный автохтонный тюрко-язычный субстрат Средней Азии, который впоследствии неоднократно включал в свой состав как соседние (протоугорские и протоенисейские), так и пришлые ирано-язычные (индо-арийские) и тюрко-язычные (кочевые) этнические компоненты.

В результате смешения различных этнокультурных традиций на протяжении всей истории Средней Азии культура предков узбекского народа принимала различные формы и изменялась порой до неузнаваемости. Но первоначальный тюрко-язычный субстрат всегда здесь присутствовал, составляя в условиях двуязычия часть местного оседло-земледельческого населения Средней Азии. Дашти-кипчакский компонент является самым поздним пришлым элементом в этнической истории узбекского народа и не внес ничего нового в процесс его сложения. Кочевые узбеки влились в состав древнего оседло-земледельческого тюркского населения Средней Азии и, приняв его язык, приобщились к его высокой культуре.

В память об их былом политическом господстве сохранился только этноним, который после национального размежевания 1924 г. стал применяться по отношению ко всему оседло-земледельческому тюрко-язычному населению Средней Азии[46]. Современный узбекский язык является одним из самых близких к языку словаря Махмуда Кашгари (карлукскому) и памятников древнетюркской письменности. Это свидетельствует о том, что узбекский язык наряду с уйгурским является продолжателем научных и литературных традиций древних тюрков[47]. Наличие богатой исконно тюркской терминологии, охватывающей почти все стороны жизни оседло-земледельческого и городского общества[48], в свою очередь, свидетельствует о том, что узбеки уже в ХI в. были сформированы в качестве нации, имея свой литературный язык, высокую культуру и государственность[49]. Последующее развитие нации происходило уже на основе этой базы, к которой в дальнейшем примыкали другие этнические компоненты, как тюрко-язычные, так и ирано-язычные[50]. Таким образом, узбекский народ, являясь историческим и этническим преемником древнейшего автохтонного оседло-земледельческого и городского тюрко-язычного пласта Средней Азии и носителем одной из древнейших литературных форм тюркского языка, в этнокультурном отношении представляет собой, прежде всего, составную и неотъемлемую часть тюркского мира, которой принадлежит важная роль в общей истории тюркских народов.

Для изучения вопросов этногенеза и этнической истории узбекского народа на современном этапе требуется проведение дальнейших более глубоких и комплексных исследований с привлечением значительно более широкого круга источников. При этом, на наш взгляд, следует отказаться от некоторых ложных стереотипов и ошибочных представлений о роли тюркских народов в истории культуры, укоренившихся в исторической науке, и дать объективную оценку их истинного вклада, который они внесли в сокровищницу мировой цивилизации.

[1] См.: Кудрйберды-улы Ш. Родословная тюрков, киргизов, казахов и ханских династий. Алма-Ата, 1990; Хмельницкий С. Между Саманидами и монголами (Архитектура Средней Азии ХI – начала ХIII вв.). Часть 1. Берлин-Рига. 1996. С. 11, 14; Этнический атлас Узбекистана. Ташкент, 2002. С. 270; вэб-сайт: www.history.kz "Наследие древних цивилизаций", и др.

[2] Бартольд В.В. История турецко-монгольских народов // Сочинения в 9 томах. Т. 5. М., 1968. С. 195 – 232.

[3] Такое неверное представление о тюрках, на наш взгляд, сложилось, во-первых, в результате неправильного истолкования данных письменных источников, а во-вторых, из-за недостаточной степени разработанности данной проблемы. О различных взглядах по этому вопросу см.: Крадин Н.Н. Кочевники и земледельческий мир: хуннская модель в исторической перспективе. // Восток, 2000, № 3. С. 5 – 16.

[4] Шониёзов К. Ўзбек халкининг шаклланиш жараёни. Тошкент, 2001. 8 – 12 бетлар.

[5] Семенов А.А. История народов Узбекистана. В 2-х томах. Ташкент, 1947. Т. 2. С. 23; Тревер К.В., Якубовский А.Ю., Воронец М.Э. История народов Узбекистана. В 2-х томах. Ташкент, 1950. Т. 1. С. 10, 45 – 48; Новая страница из жизниА.З.Валиди / Сосиавление, предисловие и примечания Р.Н.Шигабдинова. Перевод на русский язык с копии текста оригинала А.Захидий. Токио, 2001. С. 14.

[6] Засецкая И.П. Золотые украшения гуннской эпохи. Л., 1975. С. 7 – 8; Маршак Б.И., Распопова В.И. Кочевники и Согд // Взаимодействие кочевых культур и древних цивилизаций. Алма-Ата, 1989. С. 419; Хмельницкий С. Между арабами и тюрками. Архитектура Средней Азии IХ – Х вв. Берлин – Рига, 1992. С. 7, и мн. др.

[7] Об этом см: Салгарина К.К. К вопросу о кочевничестве // Шелковый путь и Казахстан. Материалы научно-правктической конференции. Алматы (2 – 3 сентября), 1998. С. 130.

[8] Кляшторный С.Г. Роль согдийцев в экономической жизни тюркского и уйгурского каганатов (VI – IХ вв.) // Памятники письменности и проблемы истории культуры народов Востока. М., 1973. С. 19 – 20.

[9] Толстов С.П. Города гузов // Советская этнография, 1947, № 3. С. 100.

[10]Краткая история уйгуров. Алма-Ата: Гылым, 1991. С. 119 – 120.

[11]Давыдова А.В., Шилов В.П. К вопросу о земледелии у гуннов // Вестник древней истории, 1953, № 2. С. 193-201; Салгарина К.К. К вопросу о кочевничестве. С. 130 – 131.

[12] Археологические исследования последних лет позволяют считать, что так называемая "тазабагябская" культура древнейших земледельцев, датирующаяся II тысячелетием до н.э., была оставлена именно местным тюрко-язычным населением древнего Хорезма. (См.: Аскаров А. Тарихимизнинг уч муаммоси ва уларнинг ечими хакида янгича мулохазалар // Общественные науки в Узбекистане, 2000, № 5. 27 – 28-бетлар). Комплексным оседлым скотоводческо-земледельческим характеризуется также карасукская культура (ХIII – VIII вв. до н.э.) и являющаяся ее продолжением тагарская культура (VII – II вв. до н.э.) Южной Сибири, в которых прочное место занимало искусственно орошаемое земледелие. См.: Файзрахманов Г. Древние тюрки в Сибири и Центральной Азии. Казань, 2000. С. 28 – 29.

[13]Исламова З.А. Названия продуктов питания в словаре Махмуда Кашгарского "Дивану лугат ит-турк" // Вопросы тюркского языкознания. Алма-Ата: Наука, 1985. С. 89 – 91.

[14] Первое упоминание племен жун и ди в памятниках китайской письменности относится к 2357 г. до н.э. (См.: Файзрахманов Г. Древние тюрки в Сибири и Центральной Азии. С. 40). О языковой принадлежности этих племен, так же как и племен хун, динлин, теле и др. см.: Бернштам А.Н. Очерк истории гуннов. Л., 1951. С. 21, 28 – 31, а также: Хўжаев А., Хўжаев К. Кадимги манбаларда халкимиз ўтмиши. Тошкент, 2001. 11 – 18-бетлар.

[15] Крюков М.В. Об этнической картине мира в древнекитайских письменных памятниках // Этнонимы. М.: Наука, 1970. С. 38 – 39.

[16] Хайду П. Уральские языки и народы / Перевод с венгерского языка Е.А.Хелимского под редакцией К.Е.Майтинской. М., 1985. С. 23.

[17] Каримова С.У. 1Х – Х1 аср кимё ва доришунослик фанлари тариккиётида Марказий Осиё олимларининг ўрни. Тошкент, 2002. 159 – 255 бетлар (№ 56, 122, 202, 243, 266, 272 и мн. др.)

[18] Все эти, так же как и многие другие подобные им термины, обозначающие продукты и орудия труда земледелия, зафиксированы в средневековых тюркских памятниках, таких как "Диван лугат ат-турк" Махмуда Кашгари, "Кутадгу билик" Йусуфа Баласагуни и др., а некоторые – в памятниках древнетюркской письменности (VI – VIII вв.). Вопрос об уровне развития земледелия и оседло-земледельческой культуры у древних и средневековых тюрков Средней и Центральной Азии мы намерены более подробно рассмотреть в специальной статье, которая готовится нами к печати.

[19] Эти и некоторые другие культуры могли произрастать только в Средней Азии или более южных районах, климатические условия которых благоприятствовали разведению. этих культур. В более северных районах, тем более в горном Алтае, откуда, якобы, спустились древние тюрки, эти культуры расти никак не могли.

[20]Гумилев Л.Н. Древние тюрки. М.: Наука, 1967. С. 20.

[21] Камалиддинов Ш.С. Историческая география Южного Согда и Тохаристана по арабоязычным источникам 1Х – начала ХШ вв. Ташкент, 1996. С. 222 – 223.

[22] A.Zeki Velidi Togan. Umumi Turk Tarihine giris, cilt 1. En eski devirlerden 16. asra kadar. 3-baski. Istanbul, 1981, s. 29.

[23] Мирзо Улугбек. Тўрт улус тарихи. Форс тилидан Б.Ахмедов, Н.Норкулов ва М.Хасаний таржимаси. Тошкент, 1994. 59-бет.

[24] Каримова С.У. IX – ХI аср кимё ва доришинуслик. 124 – 142 бетлар.

[25] См.: Махмуд Кошгарий. Девону луготи-т-турк. Туркий сўзлар девони. Таржимон ва нашрга тайёрловчи С.М.Муталлибов. 3 жилдлик. Тошкент: Фан, 1963; Древнетюркский словарь. Л.: Наука ЛО, 1969. 676 с.

[26] Краткая история уйгуров. С. 121.

[27] Козенкова В.И. К вопросу о хумах с захоронениями костей на территории Средней Азии. // Советская археология, 1961, № 3. С. 256 – 257.

[28] Зеймаль Е.В.. К периодизации древней истории Средней Азии (середина I тысячелетия до н.э. – середина 1 тысячелетия н.э.) // Центральная Азия. Новые памятники письменности и искусства. М., 1987. С. 152.

[29] Массон В.М. Формирование древних цивилизаций в Средней Азии и Индостане // Древние культуры Средней Азии и Индии. Л., 1984. С. 59 – 60.

[30] Известно, что дравидизмы составляют значительную часть словарного состава санскрита. Об этом см.: Воробьев-Десятовский В.С. К вопросу о роли субстрата в развитии индоарийских языков // Советское востоковедение. 1956, № 1; Barrow T. The Sanskrit language. London, 1955, а также Пьянков И.В. Некоторые вопросы этнической истории древней Средней Азии // Восток: Афро-азиатские сообщества: история и современность, 1995, № 6. С. 27 – 46..

[31] Мусаев К.М. Лексикология тюркских языков. М.: Наука, 1984. С. 148 – 153.

[32]Исхакова З.Е. К вопросу о тюркско-индийских лексических параллелях // Материалы I и II научных чтений памяти В.П.Юдина. 1993 – 1994 гг. Алматы, 1999. С. 251 – 255.

[33] А.Zeki Velidi Togan. Umumi Turk Tarihine giris, s. 22. Эти лингвистические данные могут быть сопоставлены с некоторыми данными археологических исследований, согласно которым, предками носителей карасукской культуры Минусинской котловины (середина II тысячелетия до н.э.) были именно скотоводческие племена, пришедшие туда из степей Центральной Азии. См.: Новгородова Э.А. Центральная Азия и карасукская проблема. М.: Наука, 1970. С. 176.

[34] Толстова Л.С. Отголоски ранних этапов этногенеза народов Средней Азии в ее исторической ономастике // Ономастика Средней Азии. М., 1978. С. 8 – 9.

[35] Дульзон А.П. Кетско-тюркские параллели в области склонения // Советская тюркология. Баку, 1971, № 1. С. 26.

[36] Яйленко В.П. Палеоазиаты и этническая история древней Средней Азии // Проблемы этногенеза и этнической истории народов Средней Азии. М., 1988. С. 133.

[37]Гамкрелидзе Т.В., Иванов В.В. Первые индо-европейцы в истории – предки тохар в древней Передней Азии // Вестник древней истории, 1989, № 1. С. 25-27; Гамкрелидзе Т.В. К проблеме "азиатской прародины" индоевропейцев. Ирано-афразийские языковые контакты. М., 1987. С. 41.

[38]Сарианиди В.И. Переднеазиатские арии в Центральной Азии // Древние цивилизации Евразии. История и культура. Тезисы докладов Международной конференции. М., 1998. С. 90 – 92.

[39] Аскаров А. Тарихимизнинг уч муаммоси ва уларнинг ечими хакида янгича мулохазалар. С. 27 – 28. Свою точку зрения по этим вопросам мы намерены изложить в специальной работе "К вопросу об этногенезе и этнической истории тюрко-язычных народов Средней Азии".

[40] Кodama ibn Djafar / Accedunt excerptae Kitab al-Kharadj, ed. M.J. de Goeje. BGA, pars 6. Lugduni-Batavorum: E.J.Brill, 1967, p. 263.

[41] Абу Райхан Беруни. Памятники минувших поколений. Пер. с арабского М.А.Салье. Избранные произведения. Т.1. Ташкент, 1967. С. 47.

[42] Shams ad-din Abu ‘Abdallah Mohammad ibn Ahmad al-Moqaddasi. Descriptio Imperii Moslemici. Ed. M.J. de Goeje. BGA, pars 3. Lugduni-Batavorum, 1877, p. 285 – 286.

[43] Абу Бакр Мухаммад ибн Жаъфар ан-Наршахий. Бухоро тарихи. Форс тилидан А.Расулев таржимаси. Мерос. Тошкент, 1993. 91-бет.

[44] A.Zeki Velidi Togan, 1981. Umumi Turk tarihine giris, s. 25.

[45] Махмуд Кошгарий. Девону луготи-т-турк. 3-жилд. 164-бет.

[46] Территория, которая входила в круг лингвистических исследований Махмуда Кашгари (Семиречье, Восточный Туркестан и Средняя Азия), была населена в ХI в. предками узбеков и уйгуров, т.е. карлуками, огузами, чигилями и др. Что касается диалектальных особенностей казахского языка, то они почти не отражены в материалах этого словаря, в то время как они зафиксированы в орхоно-енисейских рунических памятниках VIII в. Это, в свою очередь, свидетельствует о том, что этнические предки казахского народа в ХI в. еще не проживали на территории Семиречья и Средней Азии и пришли сюда из степей Дашти Кипчака позднее, скорее всего, в ХVI – ХVII вв. Однако, нельзя исключать, что предки казахов могли населять эти территории в более раннее время (VI – VII вв.), т.е. в эпоху Тюркского каганата, а затем быть вытесненными из них после арабского завоевания.

[47] По классификации Н.А.Баскакова, узбекский и уйгурский языки составляют одну близкородственную карлукскую языковую группу большой семьи тюркских языков. См.: Баскаков Н.А. Основные исторические этапы формирования тюркских языков народов Средней Азии и Казахстана // Проблемы этногенеза и этнической истории народов Средней Азии и Казахстана. М., 1988. С. 37 – 39.

[48] Анализ историко-лингвистического материала, содержащегося в словаре Махмуда Кашгари показывает, что основную часть собранной автором древнетюркской терминологии составляют слова, касающиеся земледелия, садоводства, торговли, ремесел, городской культуры, горнорудного дела и металлургии (всего более 3/4). Это свидетельствует о том, что тюркские народы, населявшие исследованную им территорию (Средняя Азия, Семиречье и Восточный Туркестан) вели главным образом оседлый образ жизни.

[49] В ХI в. территория, на которой Махмуд Кашгари собирал материал для своего исследования, составляла основу Караханидского каганата, который делился на Восточный с центром в Баласагуне и Западный с центром в Самарканде. На территории этих двух государственных образований в ХI – ХII вв., на наш взгляд, завершился процесс окончательного формирования двух близкородственных наций – узбеков и уйгуров.

[50] В этой статье мы рассмотрели вопрос о роли тюрко-язычных компонентов в этнической истории узбекского народа. Роль ирано-язычных компонентов, вошедших в состав узбекского народа, мы намерены рассмотреть в специальной статье, которая готовится нами к печати.

Источник: www.ethnonet.ru

25 октября 2008      Опубликовал: admin      Просмотров: 4528      

Другие статьи из этой рубрики

Эльмира Гюль. Узбекский ковер: этническая специфика и вопросы символики декора

Ковровая карта позднесредневековых узбекских ханств была весьма разнообразна, при этом ковроткачество было распространено в ареалах обитания скотоводческого населения. Наряду с узбеками выделкой ковров занимались также местные туркмены, арабы, каракалпаки, киргизы, казахи, уйгуры, таджики. Общность этногенетических корней, совместное проживание способствовало закономерному культурному взаимообмену: распространению единых технических приемов, мотивов орнамента. В контактных районах подчас сложно выявить происхождение того или иного изделия. Вместе с тем, некоторые ковры несут в себе четкую идентификацию, что делает их сразу узнаваемыми. Что касается собственно узбекского населения, то ковроткачество развивалось у узбеков-туркман (Нурата) и этнических групп дашти-кипчакского племенного объединения, сохранивших скотоводческий тип хозяйствования, в первую очередь кунгратов, локаев, кипчаков, туяклы, минг, найман, а также других, менее крупных племен. Участие перечисленных племен в этногенезе не только узбеков, но и иных народов-соседей, обусловило общность традиций прикладного искусства, в том числе ковроделия.

Ш.С.Камолиддин. Культура оседлых тюрков Средней Азии. Часть I

В последние десятилетия среди исследователей древней и средневековой истории Средней и Центральной Азии все более актуальной становится тема взаимоотношений оседлых народов с кочевыми племенами *1. В частности, многими исследователями не раз ставился вопрос о существовании у древних и средневековых тюрков не только земледелия [Давыдова, Шилов, 1953, c. 193-201; Molnar,1982,, pp. 215 – 224; Tang, 1981, p. 110 – 120], но и своей градостроительной культуры [Толстов, 1947, c. 100; Майдар, Пюрвеев, 1980, c. 79 – 81; Jagchid, 1981, pp. 70 – 88; Esin, 1983, p. 168 – 208; Poppe, 1981, pp. 89 – 94; Плетнева, 1982, c. 78; Кычанов, 1997, c. 274; Кумеков, 2004, c. 102 – 107; Камолиддин, 2004, c. 354 – 373], о чем свидетельствуют многочисленные данные китайских *2, арабских [al-Istakhri,.p. 298 – 300; Беруни, 1973, c. 472 – 473; ал-Идриси, c. 220 – 222], персидских [Hudud al-‘Alam, рр. 94 – 101] и тюркских источников [Кошгарий, т. 3, с. 122], а также данные археологии *3, исторической топонимии *4 и памятников архитектуры [Пугаченкова, 1949, c. 57 – 77].

Эльмира Гюль. Узбекский безворсовый ковер: видовая специфика

Когда говорят о ковроделии Средней Азии, в первую очередь упоминают туркменский ковер, давно снискавший себе мировую славу. Между тем, не менее интересны традиции ковроделия и у других народов региона. В данной статье речь пойдет о коврах узбеков. На территории Узбекистана издавна преобладало производство безворсовых ковров и ковровых изделий, причем виды безворсового ткачества были весьма разнообразны. В этом виде домашнего рукоделия женщины достигли несомненного мастерства. Мы рассмотрим основные виды узбекских безворсовых изделий, которые можно разделить на гладкотканые и вышитые. Разным видам было присуще собственное техническое и художественное решение. Вместе с тем, их объединяет общность стиля и единая орнаментальная база.

Ш.С.Камолиддин. Культура оседлых тюрков Средней Азии. Заключение. Литература.

Таким образом, сведения письменных источников, в совокупности с данными археологии, архитектуры, искусства, исторической топонимии и терминологии свидетельствуют о том, что древние и средневековые тюрки имели свою богатую градостроительную культуру и архитектурные традиции, которые по своему уровню ничем не уступали культурам других народов Центральной Азии, оказывая на них свое влияние.

Ш.С.Камолиддин. Культура оседлых тюрков Средней Азии. Часть II

Кроме земледелия оседлые тюрки занимались также садоводством, и особенно виноградарством и виноделием. В VII в. в Китае виноград считался экзотическим растением и большими специалистами по выращиванию лозы и приготовлению вина считались римляне, арабы и тюрки-уйгуры [Шефер, 1981, с. 193]. В 647 г. тюркский йабгу преподнес в дар китайскому императору виноградную лозу по названию "сосок кобылицы" [Шефер, 1981, с. 579]. В китайском тексте VIII в. упоминается тюркский титул фу-ни жэ-хань, который носили те, кто следил за соблюдением законности и очередности при подношении вин. Транскрипция слова фу-ни, означающего "вино", восходит к древнетюркскому begni – хмельной напиток, изготовленный из проса или ячменя [Кошгарий, т. 1, с. 408; т. 3, с. 68]. Cчитается, что это слово относится к числу названий божественного происхождения [Henning, 1965, p. 245, 246]. Среди древнетюркских изваяний Монголии трижды встречаются изображения "виночерпиев" с сосудами [Войтов, 1996].
 
 
"Центральноазиатский исторический сервер"
1999-2019 © Абдуманапов Рустам
письменность | языкознание | хронология | генеалогия | угол зрения
главная | о проекте 

Вопросы копирования материалов